«Собачье сердце» — повесть-предупреждение

Аристофан САНКЮЛОТОВ

«Собачье сердце» в моде. Люди, мало-мальски претендующие на интеллигентность, повесть читали, или, посмотрев фильм, делают вид, что читали. Понимающе восхищаются. Рассуждают умно о глубине подтекстов. Расхожее мнение: «Булгаков в тяжёлых условиях сталинского режима разоблачил злобных притеснителей культуры — большевиков».

Фильм, поставленный по повести, собственно, и привлек интерес публики к булгаковскому детищу. Фильм — растолковывающий, с эпизодами, которых у Булгакова нет. Вставки, по задумке создателей фильма, должны подчеркнуть мнимый антибольшевизм повести. И режиссер и артисты не пожалели сил: придали максимум обаяния профессору Преображенскому и его ассистенту Борменталю, выставили их героями, образцами для подражания и восхищения. А Швондера с командой, как и Шарикова, изобразили пролетарскими хамами, воплощением социалистической революции.

Отчего же полузабытому произведению Булгакова, очень хорошему, но отнюдь не гениальному, уделено столь много внимания? На наш взгляд причина проста: повесть в советские годы долгое время не печаталась. И этот факт решили использовать в пропагандистских целях против социализма. Разрушители СССР дают понять: не печаталась, поскольку в ней суровая, скрываемая от народа правда. Открыв эту жуткую правду, надеялись на лавры просветителей и восстановителей культуры.

Признаемся, нам не ведомо, почему «Собачье сердце» лежало под спудом. Измышления критиков-антисоветчиков на этот счёт не кажутся убедительными. С большевиками Булгаков был в хороших отношениях. Активно работал в коммунистических газетах. Сама Крупская помогала ему устроиться на жительство в Москве. Булгаков сокрушался, что не случилось у него возможности поблагодарить Надежду Константиновну. Благоволил к Булгакову Сталин: лично оказывал писателю протекцию, определял на работу в театр, неоднократно бывал на булгаковских постановках во МХАТе и т.д. И Булгаков относился к Сталину с симпатией: даже пьесу про молодого Кобу написал.

Не исключено, что в двадцатые и тридцатые годы просто бумаги не хватало. Ведь даже всемирную библиотеку классики (500 томов), к печатанию которой рьяно приступили сразу после 1917 года, издавали на папиросной бумаге, по мере нахождения этой бумаги. А там и ликвидация безграмотности началась. Одних тетрадок да букварей сколько потребовалось. Шутка ли, 75% взрослого населения Российской империи не имели понятия, что такое азбука! Ну а позже, — как, возможно, полагали,- повесть потеряла свою злободневность.

Однако, обратимся непосредственно к повести. О чём она? Мы утверждаем: «Собачье сердце» — это писательское предупреждение трудовому народу о подлости, алчности и социальном расизме гнилой русской интеллигенции. Не всей, а гнилой. Ради сохранения малой толики собственных привилегий, эта лощёная и с виду культурная публика способна на любое преступление. Берёмся это доказать.

Вспомним сюжет. Учёное светило — профессор Преображенский удалил-вырезал гипофиз у убиенного Клима Чугункина, трактирного паяца; вырезал и пересадил дворовой собаке. Результат оказался неожиданным. Вместо омоложённого пса явился на свет человек — Полиграф Полиграфович Шариков. Не собака, а человек!

Сенсация! Ассистент профессора, доктор Борменталь так и отметил в своём дневнике:

«Ф.Ф., как истый учёный, признал свою ошибку — перемена гипофиза дает не омоложение, а полное очеловечивание (подчёркнуто три раза)…Отныне функция гипофиза — мозгового придатка — разъяснена! Скальпель хирурга вызвал к жизни новую человеческую единицу! …Перед нами — оживший развернувшийся мозг, а не мозг вновь созданный».

Но доктор Борменталь несколько поспешил с выводами. Не собака очеловечилась, а восстал из мёртвых зарезанный в кабаке Клим Чугункин. Профессор-то быстро смекнул что к чему, а со временем и туповатому Борменталю глаза открыл:

«-Но кто он? Клим! Клим!- крикнул профессор — Клим Чугункин! (Борменталь открыл рот.)…Одним словом, гипофиз — закрытая камера, определяющая человеческое данное лицо. Данное!…»

Итак, для профессора и его ассистента не было секретом, что Шариков — человек, что он — оживший Клим Чугункин! И что же они с этим человеком сделали? Понаблюдали за ним, а потом прикончили! Навалились, сопя, и удушили подушкой. За что? А за то, что клиент распоясался, забыл своё место, на святое покусился: на профессорские удобства, на драгоценную жилплощадь Филиппа Филипповича. Не на всю жилплощадь из семи комнат, а на шестнадцать квадратных аршин: это немного меньше восьми квадратных метров. Не пожелал, некультурная дрянь, жить с перспективой быть выброшенным на улицу. Права стал качать, зарвался.

Таковы голые факты, взятые из текста повести. Не богемная развязность Шарикова, а жилплощадь стала причиной криминальной разборки. Из-за дорогих квадратных метров интеллигенты от науки по-зверски расправились с nворческим интеллигентом от музыки (убитый отнюдь не пролетарий, в его истории болезни сказано: профессия — игра на балалайке по трактирам. По социальному статусу он ближе к телематерщиннику Филе Киркорову). Такой вот чисто интеллигентский междусобойчик.

Но может быть Преображенский и Борменталь душегубствовали в состоянии аффекта? Ни боже мой! Не из таковских. Замышляя мокрое дело, они всё всесторонне обсудили. Поговорили о возможном наказании. Взвесили шансы. Как водится в интеллигентном обществе, философскую оправдательную базу подвели, и порешили: смертоубийство — вот что избавит их от всех хлопот.

«Преступление созрело и упало как камень, как это обычно и бывает».

Булгаков определённо подводит нас к мысли, что злодейство совершено закономерно, что иначе и быть не могло. Что за человек Преображенский? Тяжёлая лисья шуба, дорогой чёрный костюм английского сукна, золотая цепь на брюхе, золотое пенсне, во рту частокол золотых зубов. Курит сигары. Живет в роскошной квартире в бельэтаже. Источает запах мандаринов, духов, дорогого табака и лимонов. Прихожая завалена бесчисленными шубами и галошами. Зеркала, персидские ковры, мраморные и дубовые столы, опаловая люстра под потолком, вышколенная прислуга в крахмальных фартучках и кружевных наколочках.

Вот как Филипп Филиппыч кушает. Не в праздники, — в трудовые будни.

«На разрисованных райскими цветами тарелках с черной широкой каймой лежала тонкими ломтиками нарезанная сёмга, маринованные угри. На тяжёлой доске — кусок сыру в слезах и в серебряной кадушке, обложенной снегом, — икра. Меж тарелками — несколько тоненьких рюмочек и три хрустальных графинчика с разноцветными водками. Все эти предметы помещались на маленьком мраморном столике, уютно присоединившемся у громадного резного дуба буфета, изрыгавшего пучки стеклянного и серебряного цвета. Посредине комнаты тяжелый, как гробница, стол, накрытый белой скатертью, а на ней два прибора, салфетки, свёрнутые в виде папских тиар, и три тёмных бутылки.

Зина внесла серебряное блюдо, в котором что-то ворчало…»

Это раков принесли.

«- Сюда их! — хищно скомандовал Филипп Филиппович. — Доктор Борменталь, умоляю вас, оставьте икру в покое! И если хотите послушаться доброго совета, налейте не английской, а обыкновенной русской водки».

Ну прямо воры в законе, а не доктора. Как-то мало похожи эти люди на подвижников науки, не правда ли? Ни Мечников, ни Пирогов, ни Сеченов так не обжорствовали. Одних сосудов со спиртным — шесть штук… А потом Зина ещё осетрины подтащит, ростбифов с кровью.

Не трудно угадать, что в жизни Филиппа Филипповича главное, какие ценности для него имеют высшее значение.

А вот как, покушав, Филипп Филиппыч рассуждает.

» Я — человек фактов, человек наблюдения. Я — враг необоснованных гипотез. И это очень хорошо известно не только в России, но и в Европе. Если я что-нибудь говорю, значит, в основе лежит некий факт, из которого я делаю вывод. И вот вам факт: вешалка и калошная стойка в нашем доме… (Внимание! Потрясающий факт для потрясающих выводов! — ред.)

… С 1903 года я живу в этом доме. И вот, в течение этого времени до апреля 1917 года не было ни одного случая — подчеркиваю красным карандашом «ни одного»! — чтобы из нашего парадного внизу, при общей незапертой двери, пропала бы хоть одна пара калош. Заметьте, здесь 12 квартир, у меня прием. (Филипп Филиппович запамятовал, что в парадном стоял швейцар, во дворе начеку был дворник-агент охранки, а за дворовыми воротами прогуливался усатый городовой. — ред.) В апреле 17-го года, в один прекрасный день, пропали все калоши, в том числе две пары моих, 3 палки, пальто и самовар у швейцара. И с тех пор калошная стойка прекратила свое существование. Голубчик! Я не говорю уже о паровом отоплении! Не говорю! Пусть. Раз социальная революция — не нужно топить! Хотя когда-нибудь, если будет свободное время, я займусь исследованием мозга и докажу, что вся эта социальная кутерьма (какая именно? — ред) — просто-напросто больной бред… Так я говорю: почему, когда началась вся эта история, все стали ходить в грязных калошах и валенках по мраморной лестнице! Почему калоши нужно до сих пор еще запирать под замок и еще приставлять к ним солдата, чтобы кто-либо их не стащил? Почему убрали ковер с парадной лестницы? Разве Карл Маркс запрещает держать на лестнице ковры? Где-нибудь у Карла Маркса сказано, что 2-й подъезд калабуховского дома на Пречистенке следует забить досками и ходить кругом через черный двор? Кому это нужно? Угнетённым неграм? Или португальским рабочим? Почему пролетарий не может оставить свои калоши внизу, а пачкает мрамор?

— Да у него ведь, Филипп Филиппович, и вовсе нет калош… — заикнулся было тяпнутый. (Борменталь прав: ни у Швондера, ни у жилтоварищей галош нет. Когда жилкомиссия приходит в квартиру Преображенского, профессор издевается над жилтоварищами по поводу отсутствия у них галош. — ред.)

— Нич-чего похожего! — громовым голосом ответил Филипп Филиппович и налил стакан вина. — Гм… Я не признаю ликеров после обеда, они тяжелят и скверно действуют на печень… Ничего подобного! На нем есть теперь калоши, и эти калоши… мои! Это как раз те самые калоши, которые исчезли тринадцатого апреля 1917 года! Спрашивается, кто их попер? Я? Не может быть! Буржуй Саблин? (Филипп Филиппович ткнул пальцем в потолок). Смешно даже предположить. Сахарозаводчик Полозов? (Филипп Филиппович указал вбок) — ни в коем случае! (Тут прав Преображенский: Саблин и Полозов — крупные воры, им не до мелочёвки. Беспризорники, нищие, вообще люмпены другое дело. — ред.) Это сделали вот эти самые певуны.! Да-с! (Сам Филипп Филиппыч тоже из певунов. Из текста повести явствует, что профессор любит петь романс «От Севильи до Гренады…», причём поёт гнусавым и фальшивым голосом; но никто его за это не осуждает, и в мелких кражах он не подозревается. — ред.) Но хоть бы они их снимали на лестнице! (Филипп Филиппович начал багроветь). На какого черта убрали цветы с площадок? Почему электричество, которое, дай бог памяти, потухало в течение 20-ти лет два раза, в теперешнее время аккуратно гаснет раз в месяц? Доктор Борменталь! Статистика — ужасная вещь. Вам, знакомому с моей последней работой, это известно лучше, чем кому бы то ни было другому!

— Разруха, Филипп Филиппович!

— Нет, — совершенно уверенно возразил Филипп Филиппович, — нет. Вы первый, дорогой Иван Арнольдович, воздержитесь от употребления самого этого слова. Это — мираж, дым, фикция! — Филипп Филиппович широко растопырил короткие пальцы, отчего две тени, похожие на черепах, заерзали на скатерти. — Что такое эта ваша разруха? (Разруха — это когда лишь 20% производственных мощностей продолжают работать; остальное разрушено войной: шахты затоплены, заводы взорваны, домны заморожены, корабли потоплены, поезда пущены под откос и т.д.. В 1919 году в стране не работала ни одна домна! Приступить к восстановлению промышленности Урала большевики смогли лишь тогда, когда захватили в Томске 1000 вагонов с заводским оборудованием, которое Колчак вывез при отступлении. Деникиным опустошён Донецкий район — всё, от канцелярских принадлежностей до заводских станков и шахтного оборудования, либо вывезено, либо уничтожено. Соответственно и в Москве не хватает топлива для обогрева домов и работы электростанций. — ред.) Старуха с клюкой? Ведьма, которая выбила все стекла, потушила все лампы? Да ее вовсе и не существует! — Что вы подразумеваете под этим словом? — яростно спросил Филипп Филиппович у несчастной картонной утки, висящей кверху ногами рядом с буфетом, и сам же ответил за нее. — Это вот что: если я, вместо того, чтобы оперировать каждый вечер, начну у себя в квартире петь хором, у меня настанет разруха! Если я, входя в уборную, начну, извините меня за выражение, мочиться мимо унитаза и то же самое будут делать Зина и Дарья Петровна, в уборной начнется разруха. Следовательно, разруха сидит не в клозетах, а в головах! Значит, когда эти баритоны кричат: «Бей разруху!», я смеюсь. (Лицо Филиппа Филипповича перекосило так, что тяпнутый открыл рот). Клянусь вам, мне смешно! Это означает, что каждый из них должен лупить себя по затылку! И вот, когда он вылупит из себя мировую революцию, Энгельса и Николая Романова, угнетённых малайцев и тому подобные галлюцинации, а займется чисткой сараев — прямым своим делом, — разруха исчезнет сама собой. Двум богам нельзя служить! Невозможно в одно и то же время подметать трамвайные пути и устраивать судьбы каких-то испанских оборванцев! Это никому не удается, доктор, и тем более — людям, которые, вообще отстав в развитии от европейцев лет на 200, до сих пор еще не совсем уверенно застегивают свои собственные штаны! (Прошло десять лет и в СССР построили лучшее в мире метро и одновременно приютили множество беженцев из Испании, бежавших от фашистов генерала Франко. — ред.)

Филипп Филиппович вошел в азарт. Ястребиные ноздри его раздувались.

Набравшись сил после сытного обеда, гремел он подобно древнему пророку и голова его сверкала серебром.»

Вот таков этот аналитический ум, — человек наблюдения, человек фактов! Не зря Европа им гордится; и салфеткой он умеет утираться, и штаны застёгивает уверенно, по-европейски. Самый поразительный факт для него (за период с 1903года) — то, что калоши спёрли.

Мукден, Цусима, девятое января, первая революция, потоки пролитой крови, — не стоят они внимания великого человека. Калоши-то на месте. И Филипп Филиппович спокойно убирает икру из серебряной кадушки.

Толстого преследует церковь, Короленко носится, собирая средства для голодающих крестьян, Горького засадили в Петропавловские казематы. Но калоши-то целы. И Филипп Филиппович придвигает серебряное блюдо и перемалывает раков золотыми зубищами.

Ленский расстрел, Столыпин покрыл страну виселицами, в Думе оглашена страшная статистика: пять тысяч раз царские войска и жандармерия открывали огонь, включая артиллерийский, по российским гражданам. Но Филиппа Филипповича волнуют другие цифры: как часто гаснет электричество в его хоромах. Оказывается, раз в десять лет. Стало быть всё в порядке. И Филипп Филиппович наваливается на маринованных угрей.

Первая мировая. Пятьдесят процентов мужчин,- считая возраст от пятнадцати до пятидесяти пяти лет,- призвано в армию. Ежедневно гибнут тысячи. Масса людей в тылу умерла от голода. Нехватку работников пытаются возместить пленными и китайцами. Растут толпы нищих калек и беспризорников. Фабричные работницы стоят ночами в очередях за урезанной пайкой хлеба. Буржуй Саблин и сахарозаводчик Полозов взвинтили цены и нажили миллионы на военных поставках… Но калошную пару Филиппа Филипповича ни Саблин, ни Полозов не слямзили, они уважаемые люди… Заботясь о здоровье, Филипп Филиппыч тщательно пережёвывает сёмгу. Самочувствие и пищеварение в норме.

А после февральской революции, произошла катастрофа. Калоши свистнули! (Дворники и жандармы разбежались.) При большевиках и того хуже: ковёр с лестницы убрали; на место сбежавших Саблина и Полозова, жилтоварищей из подвалов подселили. И дверь парадную заколотили, чтоб дефицитное тепло не уходило. От такого хамства и начал багроветь Филипп Филиппыч: засверкал глазами, ноздри ястребиные раздул, загромыхал обличениями, подобно древнему пророку. И хоть знать ничего не желал, кроме калошной стойки и вешалки, Маркса вдруг помянул, и Энгельса, и Николая Романова, и угнетённых негров приплёл с испанскими оборванцами. Пораскинул могучими мозгами и догадался: беда в том, что народ не лупит себя по затылку; а социальные катаклизмы, война, интервенция, — бред, кутерьма больного мозга; разруха — миф; большевикам надо заняться их прямым делом — чисткой сараев; и пусть лестницу в доме Филиппа Филипповича подметут; вот и настанет благоволение во человецех.

Что тут добавить? Остается по-борментальски открыть рот, да шляпу снять перед выдающимся мыслителем: Совнарком может отправляться на каникулы.

Весьма характерно отношение Преображенского к жилтоварищам. Он их ещё не видел, а уже ненавидит. И с первой встречи, с первых слов начинает издеваться над ними. Набриолиненные ворюги Саблин и Полозов нравились профессору больше, чем бескалошные люди из низов. Швондер и жилтоварищи, естественно, платят той же монетой. Но не им, малограмотным, тягаться с Преображенским. Слишком подл профессор.

Когда к Преображенскому приходят «двое в милицейской форме и один в чёрном пальто», чтобы узнать, куда исчез человек,- заведующий подотделом очистки Шариков, — профессор не просто морочит милиционерам голову, утверждая, что никакого человека не было, а был лишь дворовый пёс. Убийца не просто заметает следы. Нет, он хочет натравить представителей власти на Швондера.

Милиционер недоумевает: неужели весь сыр-бор из-за пса?

«-Как же, позвольте?… Он же служил в очистке…

— Я его туда не назначал, — ответил Филипп Филиппович, — ему господин Швондер дал рекомендацию, если не ошибаюсь.»

Вот так. А ведь знает, собачье сердце, что Швондер устраивал на работу человека, а не пса.

 

***

 

И вот нам представляется такая картинка. Двадцатые годы. В издательство приходит писатель Михаил Булгаков.

-Ну что, товарищ издатель, понравилась вам моя чудовищная история, будете печатать?

-Понравилась! Но печатать не будем.

-Что так?

-Сами посудите, Михаил Афанасьевич, напечатаем, а потом?

-А что?

-Как что?! Да ведь у всех на памяти и война, и революция, и разруха, и голод в Поволжье… До сих пор раны зализываем и из нищеты не выбрались…

-И что?

-А то, что слишком хорошо написали: бить начнут всех этих Филипп-Филиппычей прямо на улице. Как увидят лисью шубу, — так в морду… А это противоречит планам советского правительства. Товарищ Ленин чему нас учит? Тому, что надо терпеть буржуазных спецов, платить им огромные зарплаты… Я с вами согласен, — сволочи они, но своих специалистов в достаточном количестве у нас пока нет…

Как знать, возможно так оно и было…

Комментарии

  • Анастасия:

    Вы действительно думаете, что «Собачье сердце» не печаталось, потому что «просто бумаги не хватало»? Вы действительно уверены в том, что «Собачье сердце» — это писательское предупреждение трудовому народу о подлости, алчности и социальном расизме гнилой русской интеллигенции? Если да, то мне искренне вас жаль. «Собачье сердце» — величайшее произведение, в котором показана вся подноготная коммунизма! Если бы вы соизволили его прочитать, то вы бы поняли, что за сатирической фантастикой была скрыта немаловажная мысль: революция – своего рода насильственная операция, проведённая над обществом. В результате её на свет появился Шариков – человек, но с сердцем собаки. Шарик изменил свой облик, но не свою сущность, так и не став человеком. Так и общество прошло через революцию, сохранив прежний настрой. Булгаков полагает: «Всякая форма насилия над личностью, физическая или идеологическая, не может привести к успеху.Эксперимент с социализмом очень напоминает попытки профессора Преображенского насильственно усовершенствовать человека, и этот эксперимент оказывается неудачным. Власти боялись, что люди, увидев выраженное в повести общественное и своё собственное мнение, поймут, что революция – неудачный эксперимент, и захотят свергнуть установившийся режим, следуя варианту решения проблемы, предложенную в повести.

    • Вадим:

      Ну и каша у вас в голове, Анастасия… Я не учитель, чтобы заниматься вашим образованием, поэтому сделаю только два замечания: 1) революции не происходят по чьему-либо капризу, как полагает солипсист Преображенский и 2) Булгаков, конечно, не собирался писать предупреждение трудовому народу, оно само получилось. У писателей такое бывает: думает, что пишет одно, а выходит совсем другое…

  • k:

    Анастасия,
    вы чудовищно перевираете сюжет. Сущность Шарика как раз профессора устраивала (небольшой инцидент с совой был вызван забавным любопытством пса, это не агрессия). Но, получив гипофиз Чугункина, Шарик превратился в Клима. Т.е. он изменил и облик, и сущность.

  • Ася:

    Спасибо .Интересная точка зрения, и главное идет вразрез со всеобщим единодушным мнением что ФФ- это голос здравого смысла и однозначно положительный герой.
    А на деле — замшелый псевдоинтеллигент (псевдо -потому как все сколько -нибудь думающие люди того времени понимали, что старый мир рушится и на смену придет что-то совершенно новое, которое каждый уже представлял по-своему, достаточно почитать мемуары начала 20 века) который не видит и не хочет видеть мир дальше своей парадной.
    Еще штрих к его портрету -каких пациентов он принимает — сексуально озабоченный стареющий субъект, такая же немолодая дама пытающаяся удержать внимание молодого жиголо. Почему такое светило медицины не в госпитале, когда только -только закончилась гражданская война, когда так много самых разных людей нуждается в его помощи? Но нет , он сидит в уютной мещанской квартире и вкусно кушает семгу с водкой. И рассуждает о разрухе в чужих головах, потому как у него-то всё в порядке.И это когда большинству населения кроме хлеба было нечего есть!
    А почему он с таким презрением через губу разговаривает с жилкомиссией? Так ведь у него есть Петр Александрович , волшебный звонок которому решает все проблемы!! » Мы же действовали по правилам…»-говорит Швондер, но правила для других, а ФФ в силу своей исключительности их демонстративно игнорирует…Правила-для слабаков! Может быть поэтому это единственная роль замечательного актера Евстигнеева, которая вызывает такое отторжение, что невозможно смотреть сам фильм.
    Народ таких Филиппов Филипповичей устраивал исключительно в образе преданной бессловесной псины, а вот когда псина встала на задние лапы, заговорила и потребовала каких-то прав, ничего лучше не придумалось как вернуть её в исходное состояние.

    • Стерхов:

      Согласен на сто процентов, вот из таких вот корифеев интеллигенции и рождались гитлеры и геббельсы, колторые ранняя калька с перестроечника Бухарина и предателя и вдохновителя Даллеса Троцким.

  • Дмитрий Зайцев:

    Как бы и не факт, что Булгаков описывал именно Союз… Учитывая тот факт, что он не продавал свое произведение, даже не готовил его к печати — повесть то явно не доработана — помимо прочих огрехов, имя главного героя сколько раз меняется?

    И мне видится тут вполне возможен другой вариант. Булгаков описывает РИ — и вполне красиво — феодалы тупые, занимающиеся черте-чем (Преображенский), в союзе с пресмыкающейся интеллигенцией (Борменталь), сотворяют мегадебила (Шарикова). Порожденное ими настолько мерзостно, что они убивают кошкодава. Прикол в том, что мегадебил сам публиковал отчеты об уничтоженых им «диких» кошках — порядка 20 тыс. животин.

    Не думаю, что подобное времяпровождение было положительно оценено борменталями-преображенскими. Ведь даже они понимают, что подобная «государственная» деятельность способствовала перемене их деятельности после 1917 года.

  • Тима Грингай:

    Да это ж троллинг!

Comments are closed.