Демпереход и мальтузианство. Часть 1

Кристина Давыдова

Был в свое время такой англиканский священник, и, одновременно, ученый – Томас Мальтус, который в 1798 году опубликовал в Англии один из своих основополагающих (помимо работ по политэкономии) трудов — Essay on the Principle of Population (Очерк о законе народонаселения), с которым до сих пор носятся отдельные особо прогрессивные представители общественности (а еще говорят — Маркс устарел).

Основные тезисы очерка состоят в следующем:
— людишек слишком много, а ресурсов Земли – мало (так сказать, на всех не хватает);
— если население будет продолжать расти (как население Европы на стыке XVIII-XIX века), то кушать скоро будет нечего всем;
— бедные размножаются как кролики, так что сами виноваты в своей бедности, а вот богатые люди – разумные и ответственные, и действительно заботятся о потомстве;
— голод, война, наводнения, эпидемии, ледниковые периоды – полезны, так как служат естественными барьерами ограничения численности населения.

При ряде действительно ценных наблюдений, изложенных в работах Мальтуса, ни Гегеля, ни, тем более, Маркса он не читал, и диалектическим методом (а, тем более, диаматом) не владел. Соответственно, в качестве причины перенаселения указал субъективные факторы, даже не пытаясь вскрыть их сущность, противоречивую природу. В дальнейшем его идеи взяли на вооружение такие «замечательные» люди, как социал-дарвинисты, а также всякие любители расширения жизненного пространства (на востоке) и различные сорта либертарианцев-объективистов, начиная с Алисы Розенбаум, и заканчивая Мизесами-Хайеками-Ротбардами…

Мальтузианством не брезговали и неоконсерваторы 80х годов, та же Маргарет Тэтчер, по мнению которой, России хватило бы 15 млн. человек населения, чтобы обслуживать нефтяную трубу. Да, я в курсе, что ей только приписывают эту фразу, но, если посмотреть на разрушительные социально-демографические последствия контрреволюции, уничтожившей СССР, то, приписывай – не приписывай, а все примерно так и произошло. А вот авторам плана «Ост» и приписывать ничего не надо: эти господа открыто заявляли о том, что «лишнее» (в терминах все того же Мальтуса) население на Востоке немецкому народу не нужно, да и о средствах писали отнюдь не иносказательно: геноцид, плановое умерщвление, принудительная стерилизация, блокада крупных городов, и, как следствие, голодная смерть их жителей. Куда уж прямее. Несмотря на определенную зашкваренность подобных идей, они, внезапно (на самом деле – весьма закономерно) получили «второе дыхание» в западной научно-фантастической литературе 60х годов.

Кто только не отметился в жанре антиутопий про страшные перенаселенные мегаполисы будущего! Тут и Филип Дик («Мечтают ли андроиды об электроовцах?»), Гарри Гаррисон («Подвиньтесь! Подвиньтесь!»), Айзек Азимов («Стальные пещеры»), Роберт Энсон Хайнлан («Не убоюсь зла»), Энтони Берджесс («Вожделеющее семя»), Джо Холдеман («Война без конца»), Уильям Гибсон (трилогии «Киберпростанство» и «Мост»), и многие-многие другие. Какие только ужасы они не рисуют: загрязнение планеты мусором и отходами, скученность и тесноту в городах, карточки на еду или вообще превращение калорий в валюту, переработку убитых на войне солдат в мясные консервы, массовую безработицу и преступность… В этих произведениях вопрос перенаселения выводится, прежде всего, в моральную плоскость. Можно ли принудительно ограничивать рождаемость, например, одним ребенком в семье; можно ли отнимать «лишних» детей у бедняков и отдавать их нуждающимся бездетным (читай – более обеспеченным), или, в качестве апофеоза – устраивать смертельную битву с родителем за место для дополнительного ребенка (рассказ Гарри Гаррисона «Преступление»). Вне зависимости от того, кто кого убьет, для родившегося ребенка освободится необходимое место (спойлер: отец таки победил, но узнал, что жена беременна очередным ребенком). Или — методы как бы ненасильственного стимулирования: поощрение отказа от размножения («Война без конца» Холдемана и «Вожделеющее семя» Берджесса), когда сделать хорошую карьеру в бизнесе, армии и на госслужбе могут преимущественно гомосексуалисты, скопцы, стерилизованные, и т.п.

Характерно, что в качестве основной объективной причины в фантастике указывается на то, что условия жизни улучшились: люди стали жить дольше, войн стало меньше, лекарства и доступность медицины повысились, а размножаются-то они по прежнему, то есть — в геометрической прогрессии. Все остальные причины – субъективного плана: мол, размноженцы – эгоистичны, и из глупости, из вредности, из жадности, или из религиозных предписаний плодят нищету и люмпенов, а зачастую – физически и умственно неполноценных детей, не подходят к процессу ответственно и т.д. И дальше читателя, с изрядным пафосом и охами-вздохами, как меньшее из зол, подводят к неизбежности либо войны (эпидемии, глобальной катастрофы, ядерного фоллаута, затопления континентов, ледникогового периода), либо к тому, что ответственные люди должны взять дело в свои руки, и принять на себя бремя белого человека ответственности, раз уж те, у кого кишка тонка, не могут.

Раз уж выше зашла речь о фантастической литературе, пожалуй, не лишним будет привести слова из другого романа Роберта Хайнлайна «Луна – суровая хозяйка»: на этой планете не слишком много жителей, просто она плохо управляется. Действительно, почти 8 миллиардов населения Земли сосредоточены в относительно малом числе агломераций, несмотря на то, что производительные силы всего человеческого общества уже настолько велики, что могут сделать пригодными и комфортными для жизни огромные неиспользуемые территории. Однако – что-то мешает им сделать это, интересно, что же?

Собственно, когда в российском медийном пространстве поднимается тема «лишних людей», то под раздачу неравнодушных обывателей Москвы и Санкт-Петербурга (клерки, офисный планктон, креаклы и прочие граждане не шибко тяжелого умственного труда), в первую очередь, попадают либо мигранты из бывших советских республик, либо (хотя и в меньшей степени) – понаехавшие из регионов в столицу российские бедняки и люмпены. Критика широко представлена в интернете (в нем критиковать безопаснее, хотя в последние годы – уже не очень), причем не только на ресурсах националистической направленности. Обобщенно она выглядит следующим образом: вот сейчас в столицу понаедет работать дворником таджик, потом перетащит всю свою семью в 10+ человек, а потом власти, которые, как известно, русских людей обижают, отнимут у коренного москвича квартиры, доставшиеся от пап-мам-дедушек-бабушек, и поселят в них трудолюбивого Рафика с семьей. Иногда носители бремени белого человека мыслят шире, и уже переживают не просто за Москву, а за всю белую расу, подвергнувшуюся опасности исламизации с Востока, скорбят по Европе, которую мы потеряли, и негодуют на алчных, ленивых, и насилующих белых женщин мигрантов…

Как писал Маяковский, если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно; значит — кто-то хочет, чтобы они были? Естественно, что нужно – правящему классу, классу капиталистов. Мигранты из бедных, преимущественно слаборазвитых сельскохозяйственных регионов, либо из тех, где бушует война, прежде всего — невероятно прибыльный бизнес. Это и дешевый рынок рабочей силы, продавцы которой готовы обменивать ее на куда менее выгодных для себя условиях, чем коренное население; и резервная армия труда, давящая снизу на рынок; и – средство отвлечь электорат от внутренних проблем. Местному говоришь: извини, мол – твое рабочее место отобрал трудолюбивый мигрант Али; мигранту говоришь: вон, смотри, как тебя ненавидят эти белые супрематисты, живи-ка с друзьями компактно, в одном квартале – тогда тебя будет труднее обидеть.

Так и образуются целые гетто с населением, сильно отличающимся по культуре, обычаям и нормам поведения. Однако хозяевам жизни они не страшны, так как последние живут в хороших кварталах, ходят в дорогие клубы и рестораны, а их дети учатся в закрытых частных школах. Эти миры просто не пересекаются.

На феномен трудовой миграции надо смотреть не сквозь розовые очки фрейдомарксизма или еврокоммунизма, которые ставят знак равенства между мигрантами, мусульманами, меньшинствами, инвалидами и пр. по некоей общей, присущей им черте «угнетения» со стороны белых цисгендерных гетеросексуальных мужчин среднего класса. ЛГБТ-иммигрант-мусульманин с ограниченными возможностями может индивидуально, сам по себе, быть как и замечательным человеком, так и совершенно не замечательным. Однако, если смотреть в целом, то приехавший в Европу из ближневосточного региона человек до этого жил не в вакууме, а в определенной семье, где-то учился, общался с друзьями и сверстниками, работал, а если среда, в которой он рос, была необразованной, бедной, в которой закрыты почти все сферы для применения своего труда и самореализации – нашему человеку будет невозможно избегнуть их влияния.

Современный иммигрант взят для примера, не случайно сто лет назад точно такое же отношение среди имущих, командующих классов РИ было к выходцам из крестьян и рабочих. Для них, особенно Бунина и ряда других литераторов Серебряного века, человек из народа был «восставшим хамом», приезжающим в город не счистивши говна с лаптей. Хотя происхождение и отношение к эксплуатируемым классам, конечно, не являлось залогом наличия того самого классового самосознания, крестьянство, в целом, было весьма реакционным элементом с кучей предрассудков. Хотя и они, конечно, взялись не из ниоткуда, а были обусловлены его исторически сформировавшимся положением в системе общественного производства…