Валентин Урусов о своем опыте профсоюзной борьбы. Часть 2

Продолжаем знакомить читателей с историей профсоюзного активиста компании «АЛРОСА» Валентина Урусова, историей, которая наглядно демонстрирует положение дел в сфере трудовых отношений, в правовом поле в современной России. Первую часть интервью можно прочесть здесь.

Беседу вел Антон Никитин.

В.У.: Я не рассказал как мой друг предложил мне стать помощником депутата — местного Ил Тумэна республики Саха (Якутия). Когда я приехал к депутату, и спросил, зачем мне это? Чтобы за буйки заплывать. Но он, наверное, не понимал за какие я могу буйки заплыть, что удостоверение там бы никак не помогло. Я стал помощником депутата, мне выдали удостоверение, мы еще со Станиславом Маркеловым хвастались друг перед другом у него оно было потертое, а у меня свежее.

Я думал, что с такой корочкой везде все двери открыты, никто меня не тронет, наивный был. Ребята вступили [в профсоюз — прим.ред.], и мы с этим Храмовым начали напрямую общаться по громкой связи: как лучше сделать, как устроить трудовой спор грамотно. Несмотря на то, что он нехороший человек оказался, профессионализма ему не занимать. Приняли решение идти на голодовку без отрыва от производства. Я ухожу на больничный, чтобы быть с людьми во время протеста, благо сделать больничный проблем у меня не возникло, с почкой проблемы. Когда бы я анализы ни сдавал, они всегда были плохие. Сели мы в бытовке, матрасы постелили, палатку на улице натянули прямо на предприятии. Сменщики отрабатывают, никуда домой не идут, потом другие приходят и также остаются, потом актовый зал заняли.

А.Н.: Вы пили только воду?

В.У.: Да, только воду пили, но голодовка недолго продлилась, меня начали дергать в больницу, мой лечащий врач звонит и говорит: «Нужно срочно прийти, приезжало с работы твое начальство». Я говорю: «А какое отношение они имеют к моему больничному?» Просили, говорит, чтобы я тебя положил в больницу на стационарное лечение. Мне сказал, что анализы у меня плохие, и положил в больницу. На следующий день ко мне приходит целая комиссия из 3 человек, врач сказал, что нужно сдать анализы при них.

На следующий день они пришли и сказали, что с такими анализами не лежат в больнице, и что мол я вполне трудоспособен. Я потом пошел  в лабораторию, спросил, что с анализами, а мне ответили, что с такими анализами в больнице лежать надо. То есть они меня просто выселили оттуда, дали указание глав. врачу меня выселить. Мой лечащий врач сказал, что ничего сделать не может. Я пишу заявление начальнику на освобождение от работы в связи с тем, что перехожу на руководящую должность. Мне Храмов помогал составлять заявление, все грамотно было оформлено. Конфликт уже был в самом разгаре, все по шапке получили, из-за этого профсоюза расформировали целую организацию, в которой я работал. Весь этеэровский состав уволили, оставили только работяг, передали их в другую организацию, автобазу полностью разобрали — отомстили то ли сами себе, то ли непонятно кому. Должность руководителя профсоюза даёт право не работать и заниматься с людьми. Я последний ответ им отправил, и после этого ответа больше на работу не ходил.  Пытались согласительную комиссию создать, договориться, в итоге ни о чём не договорились. Потом мы стали собирать в центре города открытое профсоюзное собрание. 

На первом собрании человек 200-250 было, милиция приехала, окружили, из администрации много народу было. Пытались поговорить с нами. В итоге ни на один вопрос они не смогли внятно ответить. Директор ГОКа ушел, замглавы администрации попытался отбрехаться. 

Смилицией тут повезло, они не трогали никого, даже когда профсоюзное собрание было открытое и на следующий день, это было число первое или второе августа, там уже было человек 800. Листовки мы не расклеивали, по сарафанному радио народу много собралось. Вот у меня буквально за 3 дня в профсоюз вступило 1017 человек, и это огромная цифра. Начальник милиции меня вызывал к себе (там такой работал — Чаловский Вадим), а он бывший начальник уголовного розыска. Крови он тогда много попил, конечно, но сейчас смотрю — видать, встал на путь истинный. Мы с ним по душам пообщались. Он мне сказал: «Если вы не будете нарушать закон, то я вам мешать не буду». Я сказал, что ничего криминального нет, только защита трудовых прав. Его потом уволили из-за этого, я пытался связаться с ним, как-то помочь, каким-то боком на всю страну крикнуть о нём. Но он не захотел огласки.

В 2000 году он еще пытался посадить нашу компанию. Мы тогда создали молодёжно-оздоровительное движение «СЕВЕР», чтобы молодежь с подъездов повытаскивать, наркоманию ликвидировать, и так далее. Эти два дела не связаны между собой, но мне потом это припомнили всё.  Занимались всем подряд: кто-то железо таскал, кто-то боксом, кто самбо, кто в футбол гонял.

А.Н.: А ты чем-то занимался?

В.У.: Да я практически всем занимался, в основном боксом, футбол гоняли. В городе была серьезная ситуация с наркотиками, и мы стали предпринимать серьезные шаги. Не давали наркоманам покупать, а торгашам сбывать. Нас хватило на 2-3 дня, меня повязали менты и начали шить уголовные дела по 3 статьям. Местные менты крышевали весь наркотрафик в городе. Кстати, «АЛРОСА» тоже этим занимается.

А.Н.: Откуда эта информация?

В.У.: Товарищ мой — из журнала «Русский репортер», он вел расследование по моей теме. И наткнулся в Новосибирске на одного бывшего начальника безопасности «АЛРОСА».  Тот ему не под запись на диктофон рассказал, как это всё происходит. Что с Алросовскими грузами это все везется куда нужно.

Напечатать об этом он не смог, потому что побоялся без доказательств поставить свою подпись под этим делом. Ну и так понятно всё. А мы по мелочи работали. На нас всех завели уголовные дела по 4 статьям, от 4-х до 8-ми лет нам тогда грозило, кодекс тогда старый был, 2000-ый год, как раз была амнистия, ну мы об этом не знали. Целый год нас судили, три суда было оправдательных приговоров, а на четвертом нас всё-таки осудили. Но директор ГОК компании «АЛРОСА»  (Попов Анатолий Тарасович) тогда выступил за нас, нас это и спасло в большой степени, потому что тогда прокурор был против нас, менты были против нас, и один только директор Удачнинкского ГОКа за нас, а он сродни царю и богу в городе.

А.Н.: Основное предприятие.

В.У.: Да, основное предприятие, там всё под ним.

А.Н.: Извини, вопрос задам, пока не запутался. А это хронологически было до создания профсоюза?

В.У.: Да, это 2000-ый год был, а профсоюз был в 2008. Я просто говорю, как я «наследил» еще тогда…

А.Н.: Т.е. из благих побуждений, хотели побить наркоманов…

В.У.: Ну да, соответственно.

А.Н.:  … а наркоманы засудили вас за нанесение тяжких телесных повреждений…

В.У.: Да-да-да. Там еще много нюансов, это отдельная история, рассказывать подробности смысла нет. Тогда нам судья дал срок, этот судья как раз был родственником, или вместе они учились с прокурором, который нас пытался закрыть. А на этого прокурора у ментов был компромат. И они давили то так, то так — по цепочке. Но это мы уже потом узнали.

Потом сцепились эти два якута — директор ГОКа и прокурор между собой, ну там жесть была. Мы уже так, чисто болтались, кто из них победит. И соответственно, запрашивает нам прокурор срок: от 4-х до 8-ми, мне что-то около 7-ми запросил тогда, я уже точно не помню . И тут же объявляется амнистия. А тогда новый прокурор приехал — Моторин, того — Ефимова, который был против нас, уже убрали на повышение куда-то.  Наш адвокат там чего-то тихо выступил. А Моторин там как дал речь! Мы аж рты пооткрывали. Он реально затмил речь адвоката. Пацаны все спортсмены. Характеристики были у всех идеальные, кроме моей: я постоянно в конфликте с начальством на всех предприятиях был, и мне начальство мстило, как могло, мне там такую характеристику насочиняли, что даже судья смеялся. У меня на фабрике в острой фазе конфликт был на тот момент.

Объявляется амнистия, и мы спокойно из зала уходим, у нас там даже мысли не возникало судиться заново, мы ж не виноваты, ничего же этого не было по сути. По нынешнему делу «АЛРОСА» не знаю, кто именно там,  нашли обвинительное заключение, и…, можешь себе представить, что такое обвинительное заключение, наверно? То есть обвинительное заключение — это не приговор. Обвинительное заключение — там вся грязь, а на суде уже это всё отметается и выявляется истина, на самом деле было так, или нет. В обвиниловке там всё: нас обвиняли, что мы то делали, это делали и т.д. Судя по обвинению, Чикатило отдыхает по сравнению с нами.

А.Н.: Т.е. вам и убийство приписывали?

В.У.: Я и говорю, что когда читал, я в шоке был. У нас: угроза жизни, разбой, хулиганка, незаконное проникновение в жилище. Вот эти четыре статьи было на каждом, ну части разные только были.

Вот, вешали. А по сути ничего этого не было. Ну там, пару оплеух одному мы дали по печени… И то, это когда наглели уже. Никого мы там не разбивали в кровь и всё такое. И то, это барыг, не самих наркоманов, тех, кто торговал. И эту обвиниловку вытащили, чтобы сделать из меня какого-то парня плохого, вот, мол, такой-сякой он оказывается, за ним шлейф тянется с 2000-ых, с 90-ых. Ведер на меня грязи вылили более чем достаточно, столько нового о себе узнал.

Потом у меня был момент ещё, когда я с администрацией работал, я кинотеатр открыть пытался, тоже мне ГОК палки в колёса понаставлял, ещё до этого профсоюза, это 2003 год, все мне испотрили. Глава администрации, порядочный человек был, хороший, Афанасьев Семён Михалыч, единственный, кто мне руку пожал. А когда кинотеатр я первый запустил, «если что», говорит, «всегда обращайся».

А.У.: В городе имеется в виду?

В.У.: Да, в городе. Кинотеатра не было, а мне хотелось, чтобы он был. Я там как мог крутился, вертелся, а ГОК с меня деньги хотел поиметь. Ну и когда я первый сеанс проводил, там был директор ГОКа Петров такой, тоже товарищ нехороший, неприятный. А я как бы … у меня VIP-мест не было, для меня все равны всегда, я раздал билеты, кто пришел, куда захотел, туда и сел. Ну и, соответственно, получил за это. Этот директор ГОКа пришел самым последним в зал, ну и можешь понять, где ему место досталось.

Его это возмутило, и начался у нас конфликт, начали мне весь год палки пихать в колёса, чтоб я только закрыл кинотеатр. Единственное, что меня спасло — это, то, что я договор с ними хороший заключил. Рассказывать, какой примерно?

А.Н.: Да, давай.

В.У.: Там такая Неля Ивановна была зам директора по финансам, и она говорит: «у тебя сейчас миллионные прибыли пойдут», туда-сюда, «давай мы тебе вот такой процент, а ты будешь вот столько-то платить». Я говорю: «Неля Ивановна, вы можете себе позволить за 800 рублей пойти в кинотеатр, а здесь работяги — это простые рабочие и их дети». Ну ни в какую. Я два месяца с ними бодался только из-за одного договора по аренде. В итоге, говорю: «Ладно, давайте так: Раз уж вы думаете, что у меня большая заполняемость будет, давайте я вам тогда перечислять деньги от заполняемости зала? То есть 30% заполняемости — я вам ничего не плачу, свыше 30% заполняемости — чем больше процент, тем больше я вам плачу?» У нее глаза загорелись. А у меня всего один раз аншлаг был — «72 метра», кино российское. А так, в основном, я крутил детям бесплатно, а взрослым по 50, максимум по 100 рублей билеты были. А рекламой я сам занимался, с друзьями по ночам, развешивали по подъездам.

А.Н.: А оборудование на какие деньги?

В.У.: А на оборудование я привлёк с Новосибирска одного товарища знакомого. Ну он мне сам предложил: давай, говорит, чего-нибудь придумаем в Удачном, такое, что ты сам думаешь нормально пойдет. Я использовал его для этих целей, и кинотеатр в принципе тема хорошая, и для города приятная штука, и я тут просто себе лишнюю движуху найду, буду работать. Ну, вложился деньгами. Правда он тоже жадный оказался, за что и поплатился в итоге. Ещё он потом начал конфликтовать с этим начальником ГОКа Петровым, они там вообще закусились. В итоге мне пришлось всё оборудование собрать и ему отправить. На этом все и закончилось.

А.Н.: Сколько по времени проработал кинотеатр?

В.У.: Где-то около года примерно. С учётом того, сколько они пытались мне испортить показ фильмов, я договаривался, а они мне какое-нибудь мероприятие вставляли в это время, там куча нервотрёпки, конечно, было. Потом я, соответственно, разобрался, пошёл к главе администрации, мы с ним поговорили, ну и сдружились с ним, нашли общий язык; он мне предложил, говорит, вот тебе рынок «Надеждинский», в доверительное управление, занимайся, приводи его в порядок, вот тебе какая-то копейка будет. Я согласился. Начал на рынке крутиться. Это тоже 2003 год. Потом выборы. Главу, соответственно, убрали, потому что он с ГОКом не дружил, конфликтовал, а я ещё ему в этом помогал, то есть мы тогда вообще в острую фазу конфликта с ГОКом  вошли из-за этой торговли. Потому что у ГОКа был свой рынок в городе, а «Надежденский» рынок в посёлке перебивал их цены, там ещё площадка была в городе рядом с рынком, которая принадлежала администрации. А я тоже за словом в карман не полезу, тем более, что тут такая штука с администрацией, я с главой в отличных отношениях, дай-ка я тоже с ними. Там независимая газета хорошая была —«Городок». И они разгромную такая статью напечатали: «Кто в городе хозяин?». ГОК там обломали по всем параметрам. Ну они действительно были неправы. И мы красиво сделали — помогли им подставить их просто-напросто. И на этом фоне всё у меня весело дальше и шло. Рынок, кинотеатр — это самые такие яркие моменты.

Ну и этот конфликт весь выложили, это было где-то в конце августа, как раз собрание последнее было, 1017 человек к нам вступило.

А.Н.: Августа две тысячи…?

В.У.: Восьмого года. Я уже тогда был помощником депутата. Все заявления уже дома были. Потом наступило 3-е сентября — такая знаменательная дата для меня.о

Вот 3-го сентября я выхожу из дома, в районе 12 часов, где-то между 11 и 12. Вышел я, как раз созвонился с Галиной Соловьёвой. Мне, насколько я помню, бумага для принтера нужна была. С деньгами туго было, а она мне предложила свою бумагу, приходи, говорит. А там город 33 дома, все в шаговой доступности. Я собрался спокойно, взял корочку эту депутатскую, ключей связку: от работы, от дома и телефон. Выхожу я из дома, рядом УАЗик стоит, я на него не обратил внимания, он был без опознавательных знаков. В доме семь подъездов, а у меня — пятый. Я иду в сторону последнего подъезда, дохожу до него, из УАЗика открывается дверь, и вылезают три таких «братка», я никого из них не знал. Это до меня уже потом дошло, кто это такие. И орут: «Стоять!». «Чего стоять?» — думаю. А я стою, на улице никого. Магазин закрыт, и как назло, улица вообще пустая. И вот этот пятачок, где торец дома, я к торцу дома отбегаю, начинаю чисто голосом просто кричать, чтобы обратить внимание, может кто-то услышит. Там женщины две стояли метрах в 500-700 от этого места, думал, кто-нибудь обратит внимание. И решил, что если это менты, то нет смысла с ними бодаться, если братки, то надо уже отбиваться. До торца дома добегаю, и они на меня нахрапом навалились. Они не предъявили ничего, я отмахивался. Просто пока отмахивался, не дрался, ну сломал одному нос, это уже потом выяснилось.

Сзади на меня один их них напал, на удушающий меня положили, я уже дышать не мог, потому что весом давили, они такие пухленькие были. И тут ещё двое за руки повисли на мне. Уложили меня, и наручники. Ну я понял — менты, всё, думаю. Потащили в УАЗик. Ноль представлений, никаких. Ничего.

Всё, в УАЗик меня бросили, УАЗик-буханка это был. Бросили на пол лицом вниз, а руки у меня впереди застегнуты были. Сначала они меня посадили на заднее сидение, что-то говорили, ну я смотрю лица незнакомые, никого из них не знаю. Давай они мне перестегивать руки назад, в итоге сломали мне мизинец. Но я, что у меня сломаный мизинец, узнал через пять лет уже, когда освободился. То есть я со сломанным мизинцем весь срок отбыл, у меня вот так он торчал, опухший, со смещением еще вдобавок, вот здесь перелом [показывает]. Ну я думаю, вывих, вывих-то переживу. А там же в тюрьме рентегеном не особо, ты если сделал рентеген и тебя на этап увезли — ты уже этот снимок не догонишь. Я два раза пытался, так и не получилось. В итоге потом они мне пытались втроём руки расцепить, а смогли только когда сломали палец. Всё, перецепили мне за спину руки, бросили меня на пол… А я еще начал всё-таки с ними общаться, чтобы узнать кто такие.

Я говорю: «Чего вы хотите? Давайте я вам заплачу? Сколько надо?» А один из них говорит: «За тебя уже «АЛРОСА» заплатила». И я понял, что вариантов нет. Денег я столько не найду, больше, чем у «АЛРОСА».

А.Н.: Подкупили конкретно.

В.У.: Ну это с их слов. Я понял о чём речь, но не понял, кто они. И всё, и меня повезли понятно куда, а когда лежишь лицом на полу в УАЗике, так не поймешь, куда тебя везут. Я просто догадывался, думал, вывезут в лес, грохнут там, и всё. Мысли, по крайней мере, были такие на тот момент. Они меня везли, потом остановились, какие-то свои дела поделали, и поехали. По ощущениям уже понял, что я в этом городе, и понял, куда мы примерно едем. Мы на Айхальскую трассу выехали, в сторону Мирного. Где-то километров 15-20 мы проехали, они остановились и вышли. Один из них — Рудов Сергей — начальник наркоконтроля Мирнинского района, который за мной приехал лично. Ну я ж наркобарон, как потом выяснилось, оказывается. Надо было ему лично меня брать. Он представился сотрудником ФСБ по телефону. А звонил он кому-то по отчеству вроде Юрьевич, я не помню точно, я в таком шоковом состоянии был, слышал как он сказал: «Чего с ним делать?». Ага, понял», — трубку положил. Говорит, стелите полиэтилен в лесу. Те постелили полиэтилен.

Меня вытащили, поставили на колени. Наручники сзади. Ну и давай стрелять, на таком расстоянии [показывает], но это по звуку примерно определил. Ну всё, говорит, прощайся. Я тогда реально попрощался с жизнью, думал сейчас меня грохнут, замотают и где-нибудь бросят или закопают. 

Яуже тогда такой спокойный стоял, единственное только —  вздрагивал от выстрелов. Он раза три выстрелил, с промежутками. Потом они начали меня пинать. Сейчас скажу: когда менты пинают — это даже смешно…, немного.

А.Н.: Почему?

В.У.:Я физически немного подготовлен к таким делам, меня вырубить практически никто не мог. Как будто массаж по телу. Я, короче, не пострадал от их этих пинков абсолютно никак. Я даже на них внимания особого не обратил. Ну они и не сказать, что сильно старались. Не запинывали меня ногами до полусмерти, голову они не трогали, по крайней мере. Перегрузили меня в хантер-УАЗик.

На пол меня положили — сзади сидения на пол бросили. И повезли меня в Айхал.

А.Н.: Куда?

В.У.: Айхал — посёлок между Мирным и Удачным. Но не в Айхал сначала повезли, а на перекресток, где развязка с дороги на Айхал. И они на этот пятак встали и стояли где-то минут 30-40. С кем-то они там созванивались, обсуждали. Я всё это время лежал, потом Рудов ко мне подошёл, я только тогда уже увидел, кто это. Я его узнал, потому что он работал тогда, когда я с администрацией работал напрямую, он был начальником наркоконтроля Удачного, города нашего.

А.Н.: И ты его видел в лицо, да?

В.У.: Я его увидел уже там, на пятачке. А до этого приходилось с ним работать. Меня глава администрации просил возглавить движение «Город без наркотиков». И он говорил, чтобы я с ним работал. А я этого урода тогда ещё знал, город-то маленький. 

Они там молодых пацанов подставляли с наркотой, у них нарколог свой был и он подделывал документы. И пацаны все платили: кто деньги платил, кто запчастями от них откупался, чтоб только условный не получить.

А.Н.: От госнаркоконтроля?

В.У.: Да-да, именно от этой банды грёбаной.

Я-то уже в курсе был, что он из себя представляет, и тогда главе администрации сказал, но глава мне тогда не поверил. А недавно я в Якутске встречался с главой, и он сказал: «Да, я зря тебе не поверил. Извини».

[возвращаясь к истории]

И пока мы стояли, он мне говорит:

— Ты что-то говорил про несколько лимонов, что готов заплатить?

— А чего ты хочешь?

— Мы давай, сейчас порешаем здесь. Вот, смотри, квартиру можешь мне дать? Мне вот за тебя «АЛРОСА» дала  квартиру. Чего там по бабкам? Давай решим, и твоё дело сейчас на условке спустим по-быстренькому, тебе вообще ничего не будет. Заявление напиши на кого-нибудь из своих.

— Не, говорю, я писать ничего не буду.

— Ну тогда напиши, что ты нашёл наркотики якобы.

Когда я в УАЗике-хантере лежал, почувствовал, что кто-то мне что-то в карман бросает, какой-то целлофановый пакетик, ну я тогда не мог понять, что это. И пальцем моим оставил отпечатки на ствол.

— На всякий случай, если вдруг что, у тебя ещё и на стволе отпечатки.

— Ну ладно, не убили — и то хорошо, как говорится.

А у меня палец распух, рука вот такая огромнаяя писать не могу, я думаю, сейчас каракули нафигую, лишь бы отстал, как говорится. Там что-то накарякал. Сейчас, говорит, понятые приедут. Я говорю, ну давай. А я ж ничего не могу, ни в карман залезть, у меня эта фигня в кармане лежала всё это время. Понятые приезжают. Мы стояли там минут 30-40, минимум 30, максимум 40-45 на этом пятачке. А машины ездили в это время, это было часа два дня, примерно, плюс-минус, с интервалом где-то минут 5 одна машина проезжала точно, как минимум. А когда несколько сразу.

Трасса такая, оживлённая довольно-таки была. Понятых найти — не проблема, любую машину тормози, т.е. за это время можно было штук 30 машин тормознуть. Ну, приезжают понятые. Понятые, конечно, приехали с Айхальского ГОКа, горно-обогатительного комбината алросовского, служба безопасности «АЛРОСА», т.е. начальник безопасности АГОКа АЛРОСА Пустоветов и второй его водитель Горедько.

А.Н.: Короче, понятые правильные приехали.

В.У.: Да. Ну и начали меня досматривать, всё из карманов у меня вытащили, корочку вытащили. Достали все, в итоге в деле фигурировали только пачка сигарет и зажигалка. То есть я вышел из дома без ключей, без телефона, только с сигаретами. Ну такой я парень-рубаха. Дверь открыта, телефон мне не нужен, всё такое. Телефон они себе присвоили в итоге. Ключи им понадобились, потому что надо же будет потом, если что, мне что-то подкидывать. А у меня кроме матери-то дома никого нет. Ну и на работе ключи были только у меня, ни у кого больше, на всякий случай и их взяли, они им потом пригодились очень. Досмотрели, достал он этот кусок.

А мне ещё он помазал пальцы наркотиками, потом когда приехали в Мирный уже, они мне смывы делали с них. Ну это якобы, что я держал их. А там кусок грамм 60 был где-то, каннабиса. 

Онименя доставили, протокол заполнили, все понятые расписались, поехали анализы сдавать в Айхал. В Айхал приезжаем, этот Рудов вышел, в больничку сходил, что-то там перетёр, выходит, а я всё это время лежу на полу, связанным, садится в машину и мы начинаем движение в Мирный. До Мирного 520 км от Удачного. Трасса не асфальтирована, не бетонирована, гравийка.

А.Н.: Т.е. ехали сколько, часов 7-8?

В.У.: Да, часов 7-8 где-то ехали. И всё это время я на полу лежал. Я зубами сорвал ковровое покрытие, на двери, натянул его на кармашек этот пластмассовый, потому что я головой постоянно бился об него, мне-то вообще неудобно было. Я вот так натянул [показывает], и голову вот так положил. Я три дня потом не мог руки поднять вообще, насколько у меня это всё онемело от этой позы, они висели как сосиски две. Привозят в Мирный. Меня суют в стакан. Стакан знаешь, что такое?

А.Н.: Ну милицейский стакан, будка.

В.У.: Да. Суют в стакан, там такая лавочка. Всё, говорит, спи.

Я из дома выходил — я поесть даже не успел, в дороге не кормили ничем. Ночь я так и проспал, ничего. Воду только у дежурного попросил, он дал. На следующий день из этого стакана приходит ко мне Добаркин, кажется, не помню точно, даёт стакан картошки с сухариками, уже открытая, залитая кипятком, размешанная, ложка торчит. 

На, говорит, перекуси типа. Я не знаю, как это объяснить, я первый раз в жизни попробовал героин, как я потом понял.

А.Н.: Т.е. они тебе подсыпали туда наркотики?

В.У.: Они скорее туда подсыпали картошку. Я вот так ложечку взял попробовать просто, чуть-чуть на ней было, ну буквально вот столечко [показывает]. Я попробовал и чувствую, что вкус горький до такой степени, что невозможно. И я, видать, сколько-то всё-равно проглотил со слюной. Ну я что-то сплюнул. В это время когда я с ложечкой сидел с этой, проходит Рудов и внимательно так на меня смотрит. Это я уже потом, как бы проматывая всё это, понял, что он  хотел. Он увидел, что я с ложкой, понял, что я ем. Всё, это единственная ложечка, которая была. Я эту кашу отставил, не стал есть её.

 

Продолжение следует…