Образовательный бизнес в России: деньги есть — ума не надо

Тамара Геннадьевна

Реформа образования в России после перестройки дала виток новому формату мышления и для профессуры, и для студентов, и для абитуриентов. Если в 90-х – начале 2000-х годов в головах бытовало представление о том, что государство им «должно и обязано», согласно Конституции, социальную обеспеченность и предоставление бесплатного образования (и качественного – к которому привыкли советские граждане), то в 10-х годах ХХI века миф о социальном государстве ушел в небытие вместе с представлением об обязанности государства что-то там предоставлять.

Рыночная экономика поставила созданные при царях и при Советской власти университеты в совершенно новые условия (учитывая, что при капитализме Россия существовала недолго в конце XIX-начале ХХ века): возник негосударственный сектор высшего образования, повлекший за собой не только коммерциализацию образования, но и возрастание сектора теневой образовательной деятельности в виде мошеннических «лжеуниверситетов»-однодневок.

Чиновники государства Российского ХХI века до сих пор пытаются «модернизировать», перестроить систему образования таким образом, чтобы и рыбка была цела, и коты были сыты.

В одном из интервью Научный руководитель Института образования НИУ «Высшая школа экономики» Исак Фрумин констатировал: «В 90-е произошел всплеск интереса к экономическим и юридическим специальностям. В СССР сервисная экономика считалась частью экономики, не требующей высшего образования. Новое время потребовало более образованных людей, и они нашли себе место. Безусловно, здесь сыграло роль обнищание значительной части инженеров и безумное обогащение какой-то группы финансистов и юристов, но в целом это было рациональное решение с точки зрения изменения структуры рынка труда. Однако важно, что и в 90-е годы, и сейчас инфляции высшего образования в собственно экономическом смысле не было и нет: у нас по-прежнему высокая премия за высшее образование» (источник – информационный проект «Учебники для рухнувшей экономики»).

Созданный T&P и Фондом Егора Гайдара спецпроект «Выпуск-90» посвящен тому, как в постсоветской России менялось образование и как оно меняло людей.

Рекомендуется изучить доводы организаторов той самой реформы образования, за которую ответственны чиновники аппарата Президента, институтов законодательной и исполнительной власти, поскольку именно они претворяли в жизнь проект по внедрению рынка в образовательных отношениях.

Авторы спецпроекта подчеркнули, что учителя школ «ходили почти 10 лет на митинги и забастовки как на работу» (сегодня, в конце 10-х годов, они продолжают митинговать, но в гораздо более мелких масштабах, несопоставимых с уровнем всплеска протеса в 90-х).

Реформаторы системы образования, в том числе и бывший министр образования и, на сегодняшний день, ректор РУДН Владимир Филиппов, вдохновленно ставят акценты на положительном эффекте от того, что «в школах узнали, что такое выбор, вузы вырвались из государственной монополии, высшее образование стало доступным (возможно, даже слишком), а люди осваивали новые профессии и навыки выживания».

Действительно, если в 1990-1991 годах в России (имеется в виду РСФСР) было 514 государственных вузов, а в начале 2000-х 648 государственных и муниципальных и 413 «частных», то сегодня тенденция идет к резкому сокращению количества высших заведений.

«Зачистка» организаций высшего образования в России, объявленная предыдущим руководством Минобрнауки, к 20-му году будет практически завершена. Программа предполагала сокращение числа вузов на 40%, а филиалов — на 80%.

Обоснование такой процедуры со стороны чиновников простое: меньше вузов – больше конкуренция, меньше «диссертаций ради диссертаций» и меньше «случайных» студентов, которые идут в юридические университеты и «только места занимают», а сами совершенно не учатся. И не нужно им образование это, мол, идут ради корочек. Очистить ряды от случайных «выпускников» с формальными бумажками, у которых от образования не осталось ничего – в силу того, что эти люди настроены на «трудовую активность в теневом секторе».

Подход у образованию в высших учебных заведениях схож с подходом к школьному процессу, несмотря на заявления чиновников о том, что «говоря о реформе образования, надо конкретно рассматривать, какого именно образования» (и далее – перечисляются виды образования из Федерального закона «Об образовании»).

Нельзя не вспомнить интервью от 5 января 2016 года Владимира Филиппова из «Учительской газеты»:


«- Владимир Михайлович, вы один из отцов-основателей единого государственного экзамена. Я вдруг подумал, что наш ЕГЭ очень схож с американской конституцией. Как и в ней, суть экзамена не меняется, а поправок, дополнений великое множество. Ни конституция, ни экзамен от этого не становятся хуже. А вы довольны своим детищем, уже сильно повзрослевшим?

— Единый государственный экзамен оправдал себя. Иногда говорят: ЕГЭ был задуман как инструмент борьбы с коррупцией. Но коррупцию не победили. Хочу особо подчеркнуть, что мы всегда с моими коллегами, которые тоже стояли у истоков ЕГЭ, — Виктором Александровичем Болотовым, Ярославом Ивановичем Кузьминовым считали, что единый экзамен решает две проблемы. Первая — расширение доступности высшего образования. Чтобы ребенок мог сдать экзамен в регионе, не выезжая в Москву или Санкт-Петербург, мог отправить по почте документы и быть принятым в вуз. Об этом уже ни раз говорили, что это было трудное время. Что не у всех были деньги, чтобы отправить ребенка в столицу. Что документы можно было сдавать только в один вуз. Что при каждом московском вузе были свои репетиторы, свои платные курсы, свои договорные школы. Что оставалось этому бедному ребенку, если все было расписано? Когда я ездил по регионам, я говорил родителям, что они будут сидеть дома и смотреть в режиме реального времени в компьютере, на каком месте в каком вузе находится их ребенок. Они смеялись. Сегодня ровно эта система и работает. Когда спрашиваешь сегодня московских ректоров, какая у них самая главная проблема, отвечают одинаково: «Не хватает общежитий». А вторая проблема, которую мы с вами много раз обсуждали на страницах «Учительской газеты», — качество школьного образования. Я всегда был уверен, что качество школьного образования должно иметь один общий измеритель. Когда у вас в одной школе один метр, в другой — другой, мы никогда не сможем объективно сравнить две эти школы. ЕГЭ стал универсальным измерителем, заставляющим всех игроков образовательного процесса играть по одним правилам. Но ЕГЭ не единственный измеритель. Для многих специальностей, таких как спортивные, художественные, должны быть дополнительные испытания. Они введены. Система олимпиад — хорошее дополнение. Но иногда олимпиады становятся обходным путем единого экзамена. Человек принес к нам в университет диплом победителя олимпиады высокого уровня по английскому языку. Мы вынуждены были засчитать его результаты, но на ЕГЭ по этому предмету он получил всего 37 баллов. Как такое может быть? Таких людей пришло к нам в университет больше десяти…» (Учительская газета).

При регулярной констатации необходимости расширения возможностей и выбора, на момент конца 10-х годов XXI века количество заведений сокращается, при том, что потоки поступающих не убывают.

И вот краткий список университетов, судьба которых висит на волоске: Тобольский педагогический институт, Архитектурно-строительный институт (АСИ), скандал с университетами Заполярья, объединение Геологоразведочного университета с Губкина, Государственного аграрного университета Северного Зауралья, процедура закрытия филиала Московского Технологического Университета (бывший МГУПИ). Эти примеры сопровождаются проявлением гражданской активности среди несогласных преподавателей и студентов.

Сократит ли эта процедура «лишних» и «случайных» студентов, которые двоечники по жизни?

Для того, чтобы ответить на него, необходимо исследовать путем анкетирования, интервьюирования, исследования качества образования в филиалах и в крупных «первых» университетах страны.

Тест не выявит уровень знаний у студентов – многие исследователи социологии пишут, что тесты способны выявить лишь уровень эрудированности студентов.

Найдется ли тысяча педагогов-психологов для личного разговора со студентами на темы их курсовых, дипломов, диссертаций для того, чтобы подготовить за несколько лет отчеты об уровне знаний?

И возможно ли это сделать «независимым» путем без фальсификации результатов? Создает ли эта система действительно думающих людей, творцов, а не потребителей? Все помнят высказывание бывшего министра образования Фурсенко : «Недостатком советской системы образования была попытка формирования человека-творца, а сейчас наша задача заключается в том, чтобы вырастить квалифицированного потребителя».

Вопреки приведенным цитатам и позициям существует позиция Татьяны Черниговской — заслуженного деятеля высшего образования и заслуженного деятеля науки РФ: «Есть такая карикатура, на ней изображены животные, которым предстоит залезть на дерево: обезьяна, рыбка и слон. Разные существа, некоторые из которых в принципе влезть на дерево не могут, однако, это именно то, что предлагает нам современная система образования в виде предмета нашей особенной гордости, ЕГЭ. Я считаю, что это очень большой вред. Если, конечно, мы хотим приготовить к жизни людей, которые будут работать на конвейере, то это, безусловно, подходящая система. Но тогда мы должны сказать: все, мы на развитии нашей цивилизации ставим точку. Будем держать Венецию сколько можно, чтобы она не утонула, а новенького нам не надо, хватит уже шедевров, девать их некуда. А вот если мы хотим воспитывать творцов, то эта система – худшее, что можно было придумать».

Один из основных вопросов, который стоит задать: происходит ли приближение отечественной модели образования к общеевропейским стандартам на самом деле и не уходим ли мы вниз по ступенькам от старой доброй советской системы к образовательным стандартам времен Дворцовых переворотов, минуя даже прогрессивные ступени европейских современных с их тестами?

Тесты, ЕГЭ, «уравниловка» — это не просто экзамен, это система мышления студентов университетов, сформированная еще в школе. В современных университетах личность формирует «ЕГЭ в квадрате» — помимо тестов и минимализации участия преподавателя в жизни студента — бакалавра, магистра и даже аспиранта (после очередной реформы аспирантура является третьей ступенью образования – а аспиранты стали не людьми науки, а студентами «третьего» уровня, которых на бюджетные места выбирают уровню «близости» к педагогическому элитному коллективу).

Для краткого сравнения, не вдаваясь в шаблон «раньше было лучше», стоит отметить качественно иной подход социалистической системы.

Рабочее и крестьянское правительство молодого РСФСР, соблюдающее интересы народных масс, должно было сломать классовый характер школы, должно было сформировать школу на всех ее ступенях доступной для всех слоев населения, но сделать это не на словах, а на деле.

Как это сделать? В первую очередь, ликвидировать рыночные отношения в учебных заведениях и избавиться от элитарного характера присвоения звания выпускника ВУЗа.

Образование в современной рыночной России будет оставаться элитной (финансовой) привилегией детей высших слоев общества (сейчас это чиновники, бизнесмены «Газпрома», «Лукойла» и т.д.) до тех пор, пока не изменятся цели школы и университета.

Образованное население потенциально заинтересовано в том, чтобы у начальной, средней и высшей школы была одна общая цель: воспитание всесторонне развитых людей, с сознательными и организованными общественными инстинктами, имеющих цельное продуманное мировоззрение, ясно понимающих все то, что происходит вокруг них в природе и общественной жизни; людей, подготовленных в теории и на практике ко всякого рода труду, как физическому, так и умственному, умеющих строить разумную, полную содержания, красивую и радостную общественную жизнь. Такие люди были необходимы социалистическому обществу, поскольку авторы реформы образования по-советски, – такие как Надежда Крупская, — без них социализм не может осуществиться полностью.

На чаше весов две системы: рыночная с элитарным уклоном, формирующая «лицо российской нации» и административная социалистическая, формирующая через образование творцов и ученых, которые в диссертации напишут не то, что хочет видеть научный руководитель или «этика» общения интеллигенции, а войдут в самую глубь проблемы и представят проблемы, концепции и сформируют революционно новую теорию, которая придаст импульс прогрессу.

Статистика по падению уровня грамотности и образованности удручает.

По данным ВШЭ за 2015 год, полное высшее образование имели 258 человек из 1000, неполное — всего 28 из 1000 человек. Среднее профессиональное образование является наиболее востребованным: 311 из 1000 человек завершили соответствующие программы подготовки, и еще 92 из 1000 — программы подготовки квалифицированных рабочих и служащих. Что характерно, 0,3% населения не имеют вообще никакого образования.

И тут мы все-таки упираемся в штамп «раньше было лучше»…

Подводя итог данному рассуждению, стоит отметить, что ни либералы, ни консерваторы современной системы образования не способны предотвратить самый страшный коллапс – массовую деградацию населения, теряющего идеи и мечты, лишенного возможности самореализоваться и одновременно дать нечто гуманное, лучшее и новое человечеству.

И именно в этом заключается результат нарушения права человека на образование через постсоветскую реформу образования, вне зависимости от того, что формально Россия основывает свою политику на том, что написано в Конституции и Международном Билле о правах человека.