О некоторых неверных убеждениях в наших рядах Ответ т. Шапинову на статью „Как сейчас преподают философию»

По некоторым причинам эта статья не была опубликована после своего создания. Тем не менее, она обращается к вопросам, актуальным для левого движения как сейчас, так и два с половиной года назад, когда она была написана.

Этой небольшой статьёй мне бы хотелось поднять вопросы, как мне кажется, большой важности как для нашей организации РКСМ(б), так и в более широком смысле для всего российского коммунистического движения. Я имею в виду опасность убеждения, что можно обладать истиной в последней инстанции, с высоты которой можно судить всех остальных, а во-вторых, пренебрежение тщательным изучением всех противостоящих позиций для вынесения уверенного суждения.

Конкретно на написание этого текста меня подтолкнула статья товарища Шапинова, озаглавленная „Как сейчас преподают философию» в № 61 Ком.ру. Я обращаюсь на примере указанной статьи к комплексу симптомов, которые я уже наблюдал у некоторого количества левых авторов.

Поясню, что я имею в виду на нескольких примерах из статьи товарища Вальтера. Он сомневается в ценности философского вклада Тертуллиана и Ницше „в сокровищницу человеческого знания», снабжая обоих уничижительными характеристиками „философия средневекового церковника» и „полуфашистская философия Ницше». Я не первый раз слышу мнение о том, что философия Ницше якобы полуфашистская или расистская и т. д. Я с такой точкой зрения в корне не согласен.

Большую роль в создании стереотипа „профашистской», полуфашистской и т. п. философии Ницше сыграла его родная сестра — директор архива Ницше в Ваймаре и большая поклонница Гитлера Элизабет Фёрстер-Ницше. Во время первого визита Гитлера в архив Ницше в 1932 году она преподнесла будущему фюреру прогулочную трость Ницше и уверила Адольфа Гитлера в том, что его деятельность находится в полном соответствии с мыслями её великого брата. Между тем отношения Ницше и сестры были очень далеки от идеальных. Попросту говоря, Ницше презирал свою сестру, которая выйдя замуж за антисемита Фёрстера, уехала в Южную Америку и жила там в основанной мужем „свободной от евреев» колонии Nueva Germania. После самоубийства неуравновешенного мужа она вернулась обратно в Германию с тяжёлым психическим грузом. Сам Ницше незадолго до помешательства в 1888 году так отзывался о своей сестре: „Вопрос примирения с этой глупой антисемитской гусыней для меня не возникает».

После помешательства Ницше в Турине он попадает в руки своих „родственников», которых он презирал и избегал — матери и сестры. Сестра развивает бурную деятельность, основывает архив Ницше и получает контроль над всем неопубликованным рукописным наследием философа. Под её непосредственным руководством была состряпана из подчищенных, подправленных и перетасованных отрывков неопубликованных сочинений скандально известная „Воля к власти», которая воспринимается многими из-за незнания как настоящее произведение Ницше.

А философия Ницше, совсем о другом: о человеке, который силой своего разума и воли может подняться над условностями мира, в частности над его моралью, познать её относительность и жить в соответствии с предназначением своего рассудка и чести. Философия Ницше глубока и поверхностные люди, как и предупреждал Ницше, увидят в ней совсем не то, что он имел в виду. Вообще Ницше смог очень точно предсказать те искажения, которые постигли его философское наследие в будущем. Для этого достаточно ознакомиться с его последними работами „Ессe Homo», „К генеалогия морали», „Сумерки идолов» и т. д.

Философия Ницше очень сложна, в ней можно как у „классиков» найти любую цитату и подтвердить ею любую точку зрения. Безусловно, Ницше не придерживался социалистических взглядов, он презирал социалистов, но было бы слишком просто понимать его прямолинейно. Скажем так, Ницше не понимал социалистов, потому что думал совсем в других категориях. Однако это уже другая тема и мне бы не хотелось слишком глубоко в неё вдаваться.

Касательно Тертуллиана, который не был, как утверждает автор средневековым церковником, а жил при императорах Антонинах и первых солдатских императорах начала 3 века нашей эры. Общеизвестная цитата „верую, ибо абсурдно» несколько не верна, т. к. представляет собой слова, вырванные из следующего контекста: „И я, презрев стыд, счастливо бесстыден и спасительно глуп, — пишет Тертуллиан (De Carne Christi, 5) — Сын Божий распят — это не стыдно, ибо достойно стыда; и умер Сын Божий — это совершенно достоверно, ибо нелепо; и погребенный, воскрес — это несомненно, ибо невозможно.»

Но дело собственно в том, что появление новой религии и завоевание ею религиозного первенства на просторах Римской Империи — сложнейший исторический процесс. Его нельзя оценить — хорош ли он или плох. Он объективен, он произошло и принадлежит истории. Точно так и с творениями Тертуллиана — они объективно отражали часть (и позднее, особенно в некоторые периоды Средних Веков, очень значительную часть) настроений общества. Мы не можем сказать, хорошо это или плохо — они объективно отражали эти настроения. И здесь важный пункт: эти произведения необходимо изучать и обязательно изучать в рамках истории философии. И нельзя ей давать таких оценок — правильно или неправильно думал Тертуллиан с сегодняшней нашей точки зрения, это ошибка такого же плана, что и рекомендации использовать Тертуллиана как современника и руководствоваться его практическими советами. Они неактуальны, но не стоит забывать, что они были очень животрепещущи и злободневны при его жизни.

Давать оценки Тертуллиану, русской религиозной философии и т. д. с точки зрения вредят они или способствуют коммунистическому движению, движению к коммунизму — значит полагать, что история имеет какую-то цель (коммунизм), эта цель внеисторична, трансцендентна и с её достижением история прекратиться. История не имеет цели, цели имеют люди — мы, которые в состоянии историю изменить, но полагать, что история движется к какому-то пункту, которого надо достичь, пересечь финишную линию и упасть в счастливом изнеможении — метафизично, идеалистично и граничит с религиозными представлениями.

Мы можем критиковать буржуазную пропаганду, идеологическое давление, использование религиозной философии для отвлечения масс от осознания своего положения и необходимости борьбы, но ни в коем случае нельзя критиковать само средство — например, религиозную философию, представляя её вредной и реакционной. Реакционным может быть правительство, использующее эту философию для своих целей, превращающее религию в государственную идеологию. Сама же эта философия отражает реальность под определённым углом и может даже доставить о ней новое знание.

Если мы не осознаем это, то можем прийти туда же, куда пришло советское общество и откуда оно уже не вышло: спецхраны в библиотеках, отсутствие свободы исследования и свободы совести. Не стоит думать, что я упрощаю проблему: безусловно, у нас найдутся враги в науке, которые будут пытаться использовать науку в политических целях. Однако на этом этапе наука перестаёт быть наукой, перестаёт быть объективной и в этой ситуации необходимо вмешиваться. Мы не можем позволить себе в перспективе несвободы граждан в области образования и наук: запрещённые, блокированные книги, искусственно затруднённый доступ к некоторым областям знания (тот же Ницше был в СССР в спецхранах) показывает недоверие государства к свои гражданам, что вызывает ответное недоверие и очень отрицательные последствия, как мы уже видели на собственном опыте.

Трир, 14.12.02