Фантазии и реальность Ответ на статью М. Инсарова «Еще раз о судьбах марксизма в современной России»

ЛЕБЕДЕВ Александр
 

Автор благодарит коллег по Идеологическому отделу ЦК РКСМ(б) за консультативную и иную помощь, оказанную при написании данной статьи.

От авторов:

Читателей наверняка удивит тот факт, что мы решили писать критику на статью более чем двухлетней давности. На то есть несколько причин. Во-первых, мы обнаружили данный материал случайно и сравнительно недавно 🙂 Во-вторых, статья нам понравилась. Звучит странно, учитывая, что мы выступаем с критикой данного материала, но это так. Он буквально подкупил нас своей стройностью, логичностью, убедительностью и простотой изложения. И именно это вынуждает нас подвергнуть данный материал резкой критике, поскольку Инсаров, критикуя в своей статье российских коммунистов, параллельно проводит ряд ошибочных, и даже вредных на наш взгляд идей, как в отношении описания общественного развития, так и в вопросах организационного строительства и тактики действий леворадикальных сил.

Перед прочтением критики мы рекомендуем ознакомиться с самой статьей, напр. здесь.

Марлен Инсаров, теоретик Союза Революционных Социалистов, порадовал нас оригинальным рассказом о трудностях коммунистического движения в России. В чем же главная проблема левых по Инсарову? В догматизме.

В чем же заключается догматизм? В том, что, что современные коммунисты не предоставили обоснование того, что пролетариат суть движущая сила революции в России, притом доказательства уровня трудов Ленина.

Посмотрим вначале, как теоретизирует сам Инсаров и его товарищи по организации.

Переворот в марксизме, совершенный Ревсоциалистами

Говоря о теории, нельзя не отметить, что Инсаров явил миру примеры самого решительного антидогматизма, скажем в «Манифесте» своей организации. Приведем простой пример:

«Пролетариат — это не только промышленные рабочие, но все лишённые власти и собственности при глобальном капиталистическом строе: пролетарии хай-тека, промышленные рабочие, офисные рабочие, бесправные рабочие-мигранты, самозанятые рабочие, учащиеся, пенсионеры, безработные и частично безработные, сельский пролетариат, угнетённое крестьянство, наконец, уничтожаемые капитализмом первобытные племена».

Мы также далеки от мысли, что современный пролетариат составляют исключительно работники конвейера и разводного ключа, но зачем же валить всех в одну кучу и называть эту кучу красивым словом «пролетариат»? Очевидно, Инсаров и его соратники просто не понимают, что такое класс. Согласно определению Ленина, обобщающему более раннюю традицию, созданную Марксом, классы:

«…большие группы людей, различающиеся по их месту в исторически определенной системе общественного производства, по их отношению (большей частью закрепленному и оформленному в законах) к средствам производства, по их роли в общественной организации труда…»

(В. И. Ленин «Великий почин»)

У крестьянства, промышленного пролетариата и первобытного племени наших дней такое отношение разное. Промышленные пролетарии не имеют в своей собственности орудий производства, крестьяне имеют необходимые орудия в частной собственности (лишенные орудий батраки действительно относятся к пролетариату, а не к крестьянству, но если организация Инсарова говорила о них, то она путает класс и профессию), первобытное племя — в общинной собственности. Соответственно эксплуатируются они по-разному. Студенты и пенсионеры вовсе не участвуют в общественном производстве (если не подрабатывают) и потому вообще не могут иметь классовой принадлежности.

Подобным же образом препарируется и понятие буржуазии:

«Современная мировая буржуазия — это не только частные капиталисты, индивидуальные владельцы заводов, газет и пароходов. Эксплуатация при современном капитализме всё более носит характер эксплуатации глобального пролетариата глобальной буржуазией. Индивидуальная собственность частного капиталиста оттеснена на задний план акционерной и государственной собственностью. Те, кто реально управляет этой собственностью: государственные чиновники и менеджеры на частных предприятиях, являются такими же капиталистами, как и частные капиталисты. Таким образом, мировую глобальную буржуазию составляют такие категории, как классические капиталисты; обладающие властью и распоряжающиеся собственностью государственные чиновники — от ментов до президентов; управленцы-менеджеры; работники идеологического аппарата правящего класса; всевозможные рантье и прочие финансовые паразиты; наконец, остатки старых эксплуататорских классов (попы, помещики, ростовщики, рабовладельцы), давно уже интегрировавшиеся в систему глобального капитализма и ставшие частью глобальной буржуазии».

Понятно, что и это определение противоречит всей марксисткой концепции классов. Рабочий-акционер с одной акцией или даже наемный управленец не обладает свободой распоряжения собственностью акционерной компании и все свои действия предпринимает исключительно с формального согласия хозяина. Нередко всевластного менеджера можно одним росчерком пера выставить на улицу. Тем он отличается от реального капиталиста. Пусть даже этот капиталист — хозяин палатки «Ремонт обуви».

Ревсоциалисты, величая себя марксистами, подменяют классовую теорию даже не буржуазной концепцией выделения классов по имущественному признаку, а смешением классов и категории угнетаемых и угнетателей. Это не только не теория уровня Ленина, а крайняя вульгаризация марксизма, сходная с теориями буржуазных социал-демократов. Время уже показало ошибочность этой теории.

Эти примеры далеко не единственные. В разбираемой нами статье гр. Инсаров дает еще один:

«Он (исторический материализм — авт.) показал, что любая теория является не божественным откровением, содержащим абсолютную истину, но инструментом, созданным определенными группами людей для познания мира в целях воздействия на мир. Историческая судьба каждой теории определяется не столько ее собственными достоинствами и недостатками, сколько борьбой социальных классов, борьбой, в которую включена любая социальная теория. (выделение наше — авт.)«

Казалось бы, на первый взгляд все верно. Например, средневековый крестьянин просто не воспринял бы марксистское учение. Впрочем, согласно тем же принципам исторического материализма, марксизм просто не мог возникнуть в эпоху Средневековья. Но обратим внимание на выделенное предложение.

Такой постановкой вопроса Инсаров пытается подвести читателя к мысли, что сама по себе теория, ее содержание, отражение в ней реального мира, особого значения не имеют. Имеет значение только то, насколько она придется по вкусу тому или иному классу. Короче говоря «теория» (именно так, в кавычках, потому что «теория», о которой говорит Инсаров, никакого отношения к марксизму и вообще к науке не имеет) нужна не для познания мира с целью его изменения, как декларируется им выше, а для «впаривания» доверчивым массам. «Теория» у Инсарова может быть от начала до конца ошибочной, фантазией ее авторов, не имеющей никакого отношения к реальному миру.

Мы искренне надеемся, что гр. Инсаров никогда не будет использовать построенные таким образом «теории» в своей политической и профессиональной практике. Самолет, построенный на основании ошибочной теории, просто не взлетит. Врач, руководствуясь при лечении пациента неверной теорией, убьет или покалечит его. А что натворит человек, взявшийся лечить подобным образом больное капитализмом общество? Скорее всего, ничего — у него банально не получится приступить к «лечению». В случае же случайного временного успеха группы Инсарова, останется только посочувствовать тем людям, которые пошли за ним.

В завершении разбора методологии, на которой по Инсарову строятся теории, остается только процитировать совершенно другое сочинение:

«»6.341. …Представим себе белую поверхность, на которой в беспорядке расположены черные пятна. Теперь мы говорим: какую бы картину они ни образовывали, я всегда могу сделать ее описание сколь угодно точным, покрывая эту поверхность достаточно частой сеткой, составленной из квадратных ячеек, и говоря о каждом квадрате, белый он или черный. Таким образом я буду приводить описание поверхности к единой форме. Эта форма произвольна, поскольку я мог бы с таким же успехом применить сетку из треугольных или шестиугольных ячеек. Может случиться, что описание с помощью треугольной сетки было бы проще, то есть мы могли бы точнее описать поверхность с помощью более редкой (groberen) треугольной сетки, чем с помощью более частой, составленной из квадратных ячеек (или наоборот), и т. д. Различным сеткам соответствуют различные системы описания мира…

6.35. Хотя пятна на нашей картине являются геометрическими фигурами, геометрия (здесь пример научной теории — авт.) сама по себе не может решительно ничего сказать об их действительной форме и положении. Но сетка является чисто геометрической, все ее свойства могут быть даны априори. (Читай — теория не основана на опыте, это произвольная конструкция — авт.)

Законы (логические — сост.), как закон основания (достаточного — сост.) (der Satz vom Grunde) и т. д., говорят о сетке, но не о том, что описывает сетка.»

Как видим, эти рассуждения по смыслу вполне совпадают с инсаровскими. Взят этот фрагмент из сочинения Л. Витгенштейна «Логико-философский трактат», являющегося классикой логического позитивизма. Инсаров в своем антидогматизме подменил марксизм враждебным ему учением.

Нам могут попенять, что цитата выдернута из контекста и неверно истолкована. Однако выделенную нами мысль автор статьи упорно развивает и дальше:

«Несколько десятков троцкистов и госкаповцев (так автор именует просоветских коммунистов — авт.) не могли совершить революцию в России. Они могли — и должны были, будь они настоящими революционерами — дать убедительные ответы на болезненные вопросы реальной действительности, ответы, которые привлекли бы на сторону революции те несколько тысяч людей в современной России (выделение наше — авт.), которые задумались над безобразиями этой действительности, над убожеством и безысходностью современного российского капитализма. Они должны были завоевать свою идейную гегемонию среди всех думающих и недовольных (выделение наше — авт.), что было невозможно без конкретного анализа конкретной ситуации, невозможно посредством голого повторения штампов. Проделав эту работу — подобную той, которую некогда проделали Чернышевский, Добролюбов и Писарев, — можно было сформировать устойчивую революционную среду, связанную с социальной реальностью, среду, которая стала бы ферментом дальнейшей революционной борьбы народных масс, можно — и нужно было — воспитать сотни самостоятельно думающих, инициативных, способных к устойчивой работе революционных активистов».

Так вот оказывается, какие задачи выполняет революционная теория! Дать убедительные (не правильные, нет, а убедительные — читай, приятные тем или иным оппозиционно настроенным группкам) ответы на вызовы современности. И для чего это нужно? Оказывается, для того, чтобы «завоевать свою идейную гегемонию среди всех думающих и недовольных».

На практике такой подход означает даже не хвостизм и популизм, как в предыдущем случае, а махровое сектантство, ибо революционеры по Инсарову должны давать свои убедительные ответы вовсе не народным массам, не классу, а… друг другу и тем немногим, кто уже сочувствует революционным идеям. Задача работы с революционным классом, его политического просвещения и пропаганды среди широких масс здесь не только не решается на теоретическом уровне, но даже не ставится!

Но позвольте, чем же такой подход отличается от нынешнего «20-летнее мельтешение марксистских групп»? Разве те самые группы, которые Инсаров справедливо критикует, не использовали его «ноу-хау»? Разве не пытались они анализировать ситуацию? Разве не пытались давать убедительные ответы? Пытались конечно, изведя при этом сотни тонн бумаги и стерев тысячи клавиатур. Однако успеха не достигли. Почему? Вывод напрашивается сам собой, но Инсаров, будучи интеллигентом и мастером слова, конечно, не может озвучить его в столь грубой форме. Вот что он пишет:

«Мы так подробно описываем нашим противникам из троцкистских групп наше ноу-хау, будучи в твердой, основанной на многолетнем опыте общения с ними уверенности, что ни к чему подобному они не способны. Их мышление и их поведение насквозь неполитично. Крупный буржуазный обществовед М. Вебер выделял 4 типа человеческого поведения: рациональный (хочу того-то, для этого делаю то-то), эмоциональный (делаю, что в голову взбредет), стереотипный (делаю по неосмысленному трафарету и обычаю) и нормативный (делаю, что должно — и будь, что будет). Политический тип поведения — поведение рациональное, тип революционный — соединение нормативного и рационального поведения (стремлюсь к революции, для ее победы анализирую реальность и делаю то, что приближает революцию в условиях этой реальности), у наших же левацких групп насквозь преобладают низшие типы поведения — эмоциональный (преобладает в основном в активистском спектре левацкой среды: делаю, что прикольно) и стереотипный (Ленин писал, что нужно строить партию и работать в профсоюзах — строю партию и работаю в профсоюзах, а то, что «партия» не дотягивает до заурядного кружка, а «работа в профсоюзах» означает на деле бесплатную работу на профсоюзное начальство — так чего тут думать, тут не думать, тут прыгать надо!)»

Это, пожалуй, самая длинная из когда-либо виденных нами вариация фразы «вы все дураки и не лечитесь». Право слово, стоило ли выстраивать столь сложную конструкцию и призывать себе в помощь такого мастодонта буржуазной социологии, как Макс Вебер, дабы донести до читателей столь простую мысль?

Но шутки в сторону. Есть ли нам, что ответить на эти рассуждения? Да, есть. Инсаров обвиняет современное левое и коммунистическое движение в том, что в нем нет теоретиков достаточно высокого уровня (например, уровня Ленина), сравнивает путь современных коммунистов с становлением социал-демократического движения в царской России, переписывая при этом историю РСДРП на свой лад и забывая о целом ряде важных факторов, о которых мы еще скажем в следующей части нашего критического разбора. А здесь мы пока отметим только один важный момент: Инсаров, в начале статьи отдав дань материализму, уже к её середине о материализме малость подзабыл. Согласно материалистической, марксистской концепции, прекрасно подтвержденной всем опытом революций XIX-XX вв., успешность, или, если угодно, историческая судьба той или иной революционной теории выявляется вовсе не в ходе кабинетных дискуссий высоколобых интеллектуалов, пытающихся убедить друг друга в правильности своих построений, а, в конечном счёте, исключительно в ходе реальной политической борьбы и никак иначе. Успешность или неуспешность той или иной революционной теории невозможно определить априори, вне такой борьбы.

Таким образом, констатируя смерть марксизма в России и привлекая для этого фигуры уровня Ленина, Инсаров забывает, что Ленин из скромного русского революционера, каких в общем-то были тысячи во всех нациях и странах Европы, превратился в вождя мирового пролетариата, т. е. общепризнанного политика мирового масштаба, величайшего теоретика и практика пролетарской революции исключительно вследствие успехов социалистической революции в России под руководством большевиков. Инсаров, таким образом, забыл один из важнейших принципов марксизма, согласно которому главным критерием правильности той или иной теории служат успехи при применении ее людьми на практике. Забыл только на том основании, что ему, видите ли, «не с кем дискутировать».

Все вышеизложенное, разумеется, не значит, что мы отказываемся от развития теории, отказываемся давать «ответы на болезненные вопросы реальной действительности», прикрываемся цитатами классиков вместо конкретного анализа ситуации. Это далеко не так. Но мы решительно отказываемся подстраивать свою идеологическую работу под представления увлекающих буржуазной философией интеллигентов. Мы не стремились и не стремимся завоевывать популярность у этой публики, в обмен на свои идейные позиции.

Новости политической истории

Разобравшись со значением революционной теории, гр. Инсаров пересказывает историю РСДРП на свой лад, в очередной раз проявляя недюжинную фантазию:

«Марксистское (троцкистские и госкаповские) кружки и группы в России насчитывают уже почти 20 лет непрерывного существования. За аналогичный период времени группа из 3 чудиков, порвавших со всей традицией русского революционного движения и упорно шедших против течения, завоевала преобладание в русской революционной среде, и созданное ими движение насчитывало тысячи грамотных и самоотверженных борцов, возглавляло крупнейшие акции пролетарского протеста в стране и уверенно шло к созданию общенациональной организации — ко II съезду РСДРП».

Создается впечатление, что познания автора о «триумфальном шествии» партии ограничиваются содержанием соответствующих глав советских школьных учебников истории, которые в свою очередь явно писались с оглядкой на «Краткий курс истории ВКП(б)» — работу замечательную и прекрасную во многих отношениях, но только не в том, что касается истории партии, чье весьма сложное и болезненное формирование и дальнейшее развитие представлены в данной работе в значительно упрощенном и приукрашенном виде. Знание данного вопроса на уровне политликбеза может быть и достаточно для простого советского школьника, но явно недостаточно для теоретика, решившего одарить российских левых универсальным рецептом победы революции.

Перейдем к конкретике. Сразу видно, что автор рассматривает Российскую империю как изолированную страну в вакууме. Однако Россия, разумеется, такой страной не была, и РСДРП — это не некая уникальная российская партия, которая проводила в жизнь «русский путь» или «русский социализм», как любят представлять ситуацию национал-патриоты, рядящиеся в одежды коммунистов (особенно много сторонников такой концепции в КПРФ — авт.). Напротив, РСДРП — это партия, созданная исключительно в рамках европейского социал-демократического движения и во многом по модели уже существовавших европейских социал-демократических партий (прежде всего СДПГ, бывшей к моменту второго съезда РСДРП одной из мощнейших партий Германии). Размах этого движения таков, что оно может считаться главным левым течением той эпохи. Формирование РСДРП — есть лишь присоединение России, вставшей на путь индустриализации и капиталистического развития, к этому движению. Было бы, наоборот, весьма странно, если бы такая партия в России не возникла.

Её формирование в 1903 году не было каким-то эпохальным событием. Это была обычная европейская социал-демократическая партия, состоящая из левых 140 сортов и натуральных видов и буквально раздираемая внутренними противоречиями. Создать социалистическую республику такая партия была неспособна в принципе в силу мощнейшего преобладания реформистов (Это подтверждает история СДПГ).

Первая коммунистическая партия в России появится собственно только в 1912 году на Пражской конференции РСДРП. Предшествующее 9 лет заняло ее формирование. Но и после этого влияние РСДРП(б) было ограничено рабочими крупных промышленных центров. Результаты выборов в IV Думу ясно показывают, что вне этих центров преобладали меньшевики и эсеры: большевики выиграли выборы только в рабочей курии (хотя и получили все ее голоса).

Фактически главной политической силой страны партия стала только в период гражданской войны, притом союз с крестьянством был следствием выполнения эсеровской аграрной программы.

Наконец, Инсаров забыл, что общенациональные организации, подобные РСДРП времен II съезда, в России имеются. РКРП-РПК является такой без всяких натяжек. Левый фронт также имеет широчайшую региональную распространенность.

* * *

Зачем потребовалось Инсарову забывать об интернациональной компоненте этого течения? Затем, чтобы представить членов группы «Освобождение труда» оторванными от общества бунтарями. Как известно, формула «хоч гiрше, та iнше» стала для многих леваков символом революционности.

Зачем Инсаров вводит читателей в заблуждение, переписывая историю русской революции на свой лад? По той же причине, по которой потребовались абсурдные с точки зрения марксизма нововведения относительно роли и сущности революционной теории — для удара по ленинизму и оправдания собственной теоретической базы, надерганной по кусочкам из разных учений.

Как выглядит появление РСДРП по Инсарову? Некий «чудик» Плеханов и его товарищи оказались настолько хорошими организаторами, что смогли на пустом месте создать партию, быстро переплюнувшую по своему влиянию все остальные оппозиционные силы Российской Империи…

Верны ли эти построения? В общем да, за исключением двух моментов: во-первых, это делалось вовсе не на пустом месте, а на основе той теории и опыта, который русские марксисты переняли у европейской социал-демократии; во-вторых, значительно приукрашенного «триумфального шествия большевиков к власти», про которые мы сказали выше. Действительно, русские марксисты оказались очень хорошими организаторами. Действительно, за их революционной теорией пошли массы трудящихся. Остался только один вопрос: почему так получилось, что пролетариат пошел именно за РСДРП, а затем за большевиками? Исключительно благодаря их организационным и пропагандистским возможностям? Но выше мы видели, что эти возможности были не самыми выдающимися среди левых политических сил. Более того, из истории мы прекрасно знаем, как в 1917 г., и позднее, в ходе Гражданской войны сильные массовые партии, организации, течения терпят крах и одна за другой отправляются на свалку истории. Причина победы большевиков, помимо вышеперечисленных — в наличии у них верной позитивной программы развития общества — той самой революционной теории, которую Инсаров именует грозной то ли истиной, то ли заблуждением. Не помогли «грозные» заблуждения ни эсерам, ни анархистам, ни прочим политическим силам.

Но полноте… Может это все придирки догматиков к успешному новатору? Посмотрим на практические успехи той части левых, которую представляет Инсаров.

А воз и ныне там…

Его собственная группа — «Союз революционных социалистов» образовалась в 2008 году путем раскола «Интернационального союза пролетарских революционеров-коллективистов», который появился вследствие раскола в 2005 г. «Группы пролетарских революционеров-коллективистов», которая, в свою очередь, есть один из результатов раскола в 1996 году «Марксистской рабочей партии» (ранее просто «Рабочей партии»), которая есть результат раскола в 1991 году «Марксисткой рабочей партии», которая есть результат соединения в 1990 году «Коммунистической партии рабочего пролетариата» (возникшей в том же году) с частью «Марксисткой рабочей партии — Партии диктатуры пролетариата» (восходящей к «Союзу марксистов», возникшему в 1989 году).

Таким образом, группа Инсарова имеет не менее древнюю историю, чем современные троцкистские организации и даже чем РКРП-РПК. Только тут возникает проблема: кто обо всех этих партиях, группах, расколах, приведших к созданию СРС, слышал? О троцкистских организациях (РРП, СоцСопр, Вперед) знает каждый относительно опытный активист. Тем более они знают об РКРП-РПК и Левом фронте.

Раздавая рецепты политического успеха, сам Инсаров политически крайне неуспешен. Не только с созданием массовой революционной организации, но и даже с тем, что он сам приводит в качестве секрета успеха революции — убеждением в правильности своих идей всех думающих и недовольных — у него серьезные проблемы.

«Они ничего не забыли и ничему не научились…»

Почему же инсаровистам не удается успешно пропагандировать в среде если не рабочих, то интеллигенции? Почему это не удается многим другим левакам? Явление это слишком частое, чтобы можно было списать его на внешние факторы («сталинистскую» пропаганду, деньги и проч.).

Тут мы можем обратиться к анализу истории и увидеть, что почти все успешные социалистические революции (около 2-х десятков) совершены коммунистами, опиравшимися на ленинизм. Если мы возьмем революции более или менее самостоятельные, без значительного участия внешних коммунистических сил (Россия, Китай, Вьетнам, Албания, Югославия и проч.), то увидим, что абсолютное большинство из них совершено партиями — членами Коминтерна. Там, где такого не было (напр. Куба), революционеры самостоятельно приходили к схожим с «коминтерновскими» методам: кубинских партизан вполне можно сравнить с китайскими и найти достаточное сходство между ними.

Это не означает, что методы успешных революционеров всегда полностью совпадали. Вряд ли в истории революционных движений можно найти подобие разношерстого альянса, сколоченного к 1945-ому году Коммунистической партией Вьетнама, или созданного Коммунистической партией Китая государства в государстве.

Однако везде мы имеем мощное, всенародное движение, опирающееся на эксплуатируемые классы (промышленные рабочие, батраки, малоземельные крестьяне и проч.) и руководимое твердым, организованным ядром, как правило — компартией ленинского типа. На основании опыта последних 100 лет можно уверенно сказать, что совершить революцию можно только так.

В то же время попытки леваков делать революцию так же проваливаются по одним и тем же причинам. Сравнив «Красный май» 1968 года и леваческие выступления в Греции, мы одинаково видим отсутствие централизованного революционного ядра, мы видим стихийно бунтующие группки. У этих группок нет сильных, возникших до бунта связей с рабочими или крестьянами и не хватает умений установить их в ходе бунта. Они не имеют полного контроля даже над частью территории страны (во время обоих бунтов — и в Париже, и в Афинах — нормально функционировала полиция).

Даже озвученные леваками причины поражения имели сходное содержание. Они обвиняли наиболее радикальную из массовых левых партий (ФКП и КПГ соответственно) в том, что она советовала рабочим не участвовать в стихийных бунтах и погромах. Им кажется, что только эти указания не позволили массам пойти за ними, а революции — свершиться.

Однако леваки забывают, что возможность вести за собой класс, та степень влияния, которую массовые компартии имеют на него — говорит об их высокой эффективности. Леваки, подобные Инсарову, предпочитают не замечать, что возводя стихийный бунт как единственно революционную силу в свой базовый теоретический принцип и отрицая ленинское учение о партии-авангарде, они оказываются биты не только ортодоксальными «сталинистами» из Компартии Греции, но даже законченными оппортунистами-разложенцами из Французской Компартии. Признание невозможности повести за собой массы в ситуации их крайнего возмущения говорит прежде всего о том, что у леваков нет столь же эффективных структур. Но почему тогда, зная о ситуации мая 1968 года, — леваки не попытались построить структуру, организационно сходную с массовыми компартиями?

Даже если они считали, что это опасно, потому что такая партия неминуемо станет реформистской, то у них перед глазами был другой пример массовой и эффективной организации — Федерация Анархистов Иберии. Как известно, эта организация была способна на равных конкурировать с испанскими компартиями, а по радикальности иногда сильно превосходила их.

Но мы не наблюдаем и попыток воспроизвести опыт испанских анархо-синдикалистов. Европейские леваки создали неэффективную для политической борьбы форму кружка-секты, избрали неудачную тактику пропаганды в основном среди интеллигентов и не обращают на это внимание, не анализируют свою собственную практику теоретически. Оценивают свои теории — только с точки зрения внешней красивости. По сути это тоже догматизм, но такого рода догматизм, о котором Инсаров даже не догадывается. Догматизм не по отношению к опыту предшественников, а по отношению к своим собственным теориям.

«А здесь рыбу заворачиваю…»

Такой догматизм приводит и к непониманию текущей ситуации в движении. Вот что пишет о нем Марлен Инсаров в своей статье:

«… нынешнее 20-летнее мельтешение марксистских групп в России напоминает движение белки в колесе. Отдельные новые активисты приходят — в то время, как другие, деморализованные унылым мельтешением, уходят; некоторые группы отмирают, новые группы возникают; то та, то другая группа раскалывается; все группы ритуально заявляют о желательности объединения, неустанно и безуспешно делаются попытки завязать связи с рабочим классом, плетутся сложные интриги в более крупных буржуазных партиях и — ясное дело — в профсоюзах, группы регулярно предают друг друга анафеме, участвует в этом позорище несколько десятков человек, знают о нем от силы еще несколько сотен, а вождики каждой группы ритуально и даже без искренней веры в свои слова бьют себя кулаком в грудь, уверяя, что все к лучшему в этом лучшем из миров, и что день въезда в Кремль на красном коне уже близок».

Человек, имевший дело с реальными коммунистами, знает, что несколько сотен человек — это численность крупной троцкистский организации или небольшой организации просоветских коммунистов. Что касается организаций более крупных, то в свое время Верховный суд признал, что в РКРП-РПК состоят 45 000 человек. Даже силы, откровенно враждебные партии, оценивают численность ее реально действующего актива не менее чем в 2000 человек. Ни о каких нескольких десятках активистов и нескольких сотнях сочувствующих речи просто не идет.

Инсаров говорит не о коммунистическом движении в целом. Он явно не считает достаточно ортодоксальными просоветских коммунистов, что видно из того, как он определяет современное коммунистическое движение — как «марксистские (троцкистские и госкаповские) кружки и группы»; но и рассматривая только троцкистское течение в российском коммунизме, он вряд ли получил бы такие результаты. Учтены, похоже, только те троцкисты и «госкаповцы», которые Марлену Инсарову нравятся или лично знакомы

В результате своего отбора он просмотрел и объединение РКРП и РПК, и профсоюз «Защита», в котором РКРП-РПК активно работает, и успешное развитие Союза координационных советов и его акциях (также при участии РКРП-РПК), и даже профсоюзную работу троцкистов, их успешное участие в борьбе жильцов общежитий. Сузив коммунистическое движение до группки сектантов, он проглядел в нем всё живое и прогрессивное. Одним словом, просто забыл обо всех успехах российского коммунистического движения. Забыл только на том основании, что у успешных коммунистических организаций не тот портрет в горкоме висит.

Понятно, что такой анализ ни к какому верному результату привести не может и не приводит. Инсаров кончает дремучим пессимизмом. Он надеется только на то, чтобы передать свои идеи нескольким тысячам интеллигентов. В это время наиболее активные из российских коммунистов ставят себе задачу формирования партии ленинского типа с опорой на массовые общественные организации и передовые профсоюзы.

Ясен и источник этого пессимизма. Частные неудачи отобранных Инсаровым организаций он принимает за глобальную неудачу всего движения. Он приводит пример МГРД (троцкистской группы, родственной РРП), которая работала в профсоюзах, а потом получила от профсоюзных лидеров запрет на участие в профсоюзной колонне со своими лозунгами (вида «Да здравствует мировая революция!»). Пример куда более успешной работы РКРП-РПК, которая получает кадры в состав партии из числа членов профсоюза «Защита» и на общие с профсоюзами акции со своими лозунгами спокойно выходит, в расчет не принимается. Ибо РКРП-РПК — организация неправильная, не разделяющая симпатичных Инсарову теорий.

Таким же образом то, что работа, основанная на других теориях явно более эффективна, не становится аргументом в пользу этих теорий, а лишь поводом для оплакивания своей и судорожных попыток обеспечить ее сохранение до лучших времен.

Наша альтернатива

Попытки собрать вокруг себя окололевую тусовку из взбесившихся от ужасов капитализма мелкобуржуазных, по своему положению в обществе, элементов мы с удовольствием отдадим Инсарову и его группе, а сами, как и положено закоренелым «догматикам», займемся строительством большевистской партии.

В том, что касается практики, эффективность ленинизма (притом в его советской интерпретации: даже если считать троцкистов ленинцами, их организационные принципы, в общем, абсолютно иные) можно считать доказанной. Безуспешными попытками построить нечто иное, игнорируя эту теорию, — ее правильность доказали идейные соратники гр. Инсарова.

Потому мы следуем за Лениным и руководствуемся его идеями.

Нам могут возразить, что почти все коммунистические режимы, построенные ленинистами, рухнули. Однако удержание власти и включение масс в управление — это другая проблема, действительно ждущая своего решения. К получению политической власти она имеет только то отношение, что становится актуальной после успешной революции. Для вечно далеких от захвата власти сектантов она не актуальна.

Потому мы думаем, что разрешить ее практически сможет только теория, развившаяся из ленинизма и с использованием опыта ленинизма.

В особенности здесь важен опыт попыток построения коммунизма, двигаясь оригинальным, не похожим на другие курсом: СССР, КНР, Народной Республики Албания, КНДР, Югославии и Кубы. Часть этих режимов может служить для нас учителями, указывающими, как надо работать, часть — учителями наоборот, указывающими, как работать не надо.

Но без анализа их опыта «без гнева и пристрастия» мы не сможем понять реальную ситуацию, рассмотреть ее с разных сторон, окажемся в плену того же догматизма, в плену которого оказался Марлен Инсаров.

Инсаровскую статью можно было бы и не комментировать. Но позиция, изложенная в ней, повторяется многими. В той или иной мере она присуща многим троцкистам и даже многим просоветским коммунистам. Все они готовы поддерживать приятную им картину мира, игнорируя при этом реальный мир.

Мы же приглашаем всех вменяемых коммунистов, готовых участвовать в преодолении этого уклона и развитии марксисткой теории, всех, считающих, что теории должны строиться не на кабинетных вымыслах, а на живом опыте коммунистического и рабочего движения, вне зависимости от того, каких авторитетов они признают, к диалогу с нами. Ибо, как говорил столь нелюбимый Инсаровым классик:

«Существуют две группы марксистов. Обе они работают под флагом марксизма, считают себя «подлинно» марксистскими. И всё-таки они далеко не тождественны. Более того: между ними целая пропасть, ибо методы их работы диаметрально противоположны.

Первая группа обычно ограничивается внешним признанием марксизма, его торжественным провозглашением. Не умея или не желая вникнуть в существо марксизма, не умея или не желая претворить его в жизнь, она живые и революционные положения марксизма превращает в мёртвые, ничего не говорящие формулы. Свою деятельность она основывает не на опыте, не на учёте практической работы, а на цитатах из Маркса. Указания и директивы черпает она не из анализа живой действительности, а из аналогий и исторических параллелей. Расхождение слова с делом — такова основная болезнь этой группы. Отсюда разочарования и вечное недовольство судьбой, которая сплошь и рядом подводит её, оставляет «с носом». Имя этой группы — меньшевизм (в России), оппортунизм (в Европе). Тов. Тышко (Иогихес) на Лондонском съезде невольно метко охарактеризовал эту группу, сказав, что она не стоит, а лежит на точке зрения марксизма.

Вторая группа, наоборот, переносит центр тяжести вопроса от внешнего признания марксизма на его проведение, на его претворение в жизнь. Намечение путей и средств осуществления марксизма, соответствующих обстановке, изменение этих путей и средств, когда обстановка меняется, — вот на что, главным образом, обращает своё внимание эта группа. Директивы и указания черпает эта группа не из исторических аналогий и параллелей, а из изучения окружающих условий. В своей деятельности опирается она не на цитаты и изречения, а на практический опыт, проверяя каждый свой шаг на опыте, учась на своих ошибках и уча других строительству новой жизни. Этим, собственно, и объясняется, что в деятельности этой группы слово не расходится с делом и учение Маркса сохраняет полностью свою живую революционную силу. К этой группе вполне подходят слова Маркса, в силу которых марксисты не могут останавливаться на том, чтобы объяснить мир, а должны идти дальше с тем, чтобы изменить его. Имя этой группы — большевизм, коммунизм».

(И. В. Сталин «Ленин как организатор и вождь РКП»)