Бывают ли правильные революции? О мелкобуржуазно-идеалистическом подходе к социализму

ШАПИНОВ Виктор

Революционный интернационал (плакат)

Поражение революции всегда рождает разброд и шатание в лагере революционеров. Вдвойне это справедливо по отношению к целой серии социалистических революций, начавшихся с Октябрьской революции 1917 г., и их поражению и откату в конце 1980-х. Это поражение гигантского исторического масштаба привело к реставрации всех течений и уклонов в революционном движении, которые когда-либо противостояли марксизму. Поражение революции вдохнуло новые силы в меньшевизм, каутскианство, троцкизм, «левый» коммунизм («госкап»), фрейдомарксизм и т.п. течения, вытащило из нафталина вопросы теории, давным-давно решенные историческим развитием коммунистического движения, но воскрешенные откатом назад самой истории.

Все эти течения тем или иным образом пытаются ревизовать историю строительства социализма в СССР. Для всех них революция с какого-то момента стала «неправильной» или была «неправильной» изначально.

Основной ошибкой «левых» критиков СССР является сам их метод исследования, противоположный марксизму, сходный с методом социалистов-утопистов прошлого, только опрокинутый назад в историю. Социалисты-утописты противопоставляли капиталистической реальности умозрительную модель идеального общества — социализма, в то время как марксизм, развивший социализм до уровня науки, стремился открыть в развитии самого капиталистического общества те силы и условия, которые делают возможным социализм. Если социалисты-утописты пытались навязать обществу социализм, взятый из головы, то марксизм выводил социализм из противоречий самого капиталистического общества.

Современные социалисты-утописты сравнивают реально существовавшие социалистические общества ХХ века с идеальной «моделью» социализма, частично вырванной из произведений классиков марксизма, частично додуманной за них. Все, что не соответствует умозрительной концепции (которая у каждого «левого» критика своя, поскольку берется из головы), объявляется «деформацией», «извращением» или вообще «госкапитализмом». «Левыми» критиками выдвигается ряд положений, которым, по их мнению, должен соответствовать революционный процесс и его результаты, а если не соответствует, то «тем хуже для него», он будет немедленно заклеймен как отступление от марксизма.

«Невозможно построить социализм в отдельно взятой стране» — заявляют они. Этим оч-ч-чень революционным тезисом (только мировая революция и не меньше!) обычно обосновывают контрреволюционную идею о том, что не нужно строить социализм в странах, где победила революция. Спекулируя на трудностях, с которыми столкнулось строительство социализма в СССР, Китае, Восточной Европе, критики доказывают невозможность построения социализма кроме как во всем мире. «Посмотрите, что получилось в итоге, а ведь мы с самого начала говорили», — умничают они. Однако меньшевистская логика «не надо было и пытаться» чужда марксизму-ленинизму, а 70 лет социализма в труднейших условиях ничуть не умаляются временной победой контрреволюции, реставрацией капитализма.

Конечно, было бы отлично, если бы социализм победил сразу во всем мире, — не пришлось бы тогда делать многое из того, что делали в СССР и других соцстранах, — менее жесткой была бы борьба внутри страны, не было бы необходимости превращать страну в осажденный лагерь, что, несомненно, несет в себе опасность, не было бы необходимости в сверхцентрализации, ускоренной индустриализации и коллективизации и многом другом, на что пришлось пойти социализму в условиях противостояния с империалистическим чудовищем. Однако диалектика мирового капитализма такова, что все большая и большая интернационализация производства и объединение всех стран планеты в единый экономический механизм еще больше усиливают неравномерность экономического и политического развития каждой из них. Экономические и политические предпосылки социализма вызревают в совершенно разных частях мировой капиталистической системы. В сверхиндустриальной Англии, прямо-таки перезревшей для социалистического переворота, коммунисты влачат жалкое существование и практически не имеют влияния в рабочей среде, да и сам рабочий класс безнадежно расколот на рабочую аристократию и собственно пролетариат, представленный эмигрантами из Пакистана, Индии, Африки. В то время как в полуаграрных Колумбии и Непале коммунисты ведут гражданскую войну и близки к взятию власти.

Феодализм, как известно, «победил» не в рабовладельческой метрополии — Риме, а на варварском Севере империи. Капитализм также сначала победил не в самой развитой феодальной стране, а в Голландии, которая тогда была колонией феодальной империи — Испании. Точно также и социализм возникает на периферии мировой капиталистической системы и сталкивается с гигантскими трудностями, если волна мировой революции не докатывается до империалистического центра. Но наличие этих трудностей вовсе не означает, что народы «третьего мира» должны оставить надежду. Нет, опыт семи десятилетий социализма в СССР, а также революций в Китае, Вьетнаме, Восточной Европе, на Кубе доказывают, что социализм в этих странах построить можно, что революции в «мировой деревне» подстегивают революционный процесс в «мировом городе». Революции в странах периферии являются необходимым звеном в цепи мировой революции, отхватывающей кусок за куском у империализма, а вовсе не «неправильным революциями», на которые можно махнуть рукой и ждать, когда же победит социализм в США, Европе и Японии. Капиталистическая метрополия выносит нищету и классовые конфликты на периферию мирового капитализма, но такое «избавление» от пороков капитализма неизбежно возвратится в метрополию волной мировой революции, которая поднимется на окраинах, в «мировой деревне», но неизбежно захлестнет и центр, «мировой город».

Обосновывая невозможность строительства социализма в одной стране или нескольких странах, обычно не приводят никаких разумных аргументов кроме отсылки к классикам, которые «так писали». Маркс и Энгельс действительно представляли революционный процесс как одновременное или с небольшими промежутками взятие власти пролетариатом во всех развитых странах Европы. Опыт революционной волны 1848 г. явно наталкивал на эту мысль. Однако с наступлением эпохи империализма ситуация изменилась. Анализируя эти изменения, Ленин писал в 1915 г.: «Неравномерность экономического и политического развития есть безусловный закон капитализма. Отсюда следует, что возможна победа социализма первоначально в немногих или даже одной, отдельно взятой капиталистической стране».

После этой цитаты «левые» критики, однако, обычно пишут, что социализм здесь понимается как партия или общественное движение, а не как социалистический строй. Но Ленин продолжает:

«Победивший пролетариат этой страны, экспроприировав капиталистов и организовав у себя социалистическое производство, встал бы против остального, капиталистического мира, привлекая к себе угнетенные классы других стран, поднимая в них восстания против капиталистов…» («О лозунге Соединенных Штатов Европы»)

Позднее, когда некоторые руководители большевистской партии вновь выставили меньшевистский тезис о невозможности построить социализм в России, Ленин опять отвечал, что в СССР есть «все необходимое и достаточное для построения полного социалистического общества» («О кооперации»).

Вопрос этот кажется академическим, отзвуком прошлого, но представьте, что завтра коммунисты в какой-нибудь стране Латинской Америки или Азии, Африки или бывшего СССР возьмут власть в свои руки. На них тут же посыплются не только бомбы империалистических миротворцев, но и не менее опасные идейные уколы «слева»: «революция неправильная», «произошла в отсталой стране», «руководит бюрократия, а не рабочие», «социализм строить нельзя, нужно ждать мировой революции». Появление таких «левых» критиков неизбежно, поскольку будет щедро оплачено империализмом, но мы должны уже сегодня начать укрепляться идейно, чтобы наши неустойчивые товарищи не перешли в критический момент на позиции неоменьшевизма и не оказались против своей воле игрушкой в руках реакционных сил.

«Революция начнется в самых развитых капиталистических странах», — поучают «левые» критики коммунизма. Мелкие и мельчайшие троцкистские и меньшевистские секты наклеивают ярлык мелкобуржуазности на мощные коммунистические партии, ведущие борьбу, часто вооруженную, в странах «третьего мира», беря себе в союзники цитаты из Маркса и Ленина. Однако уже Маркс и Энгельс понимали, что центр революционной борьбы может переместиться из самых развитых капиталистических стран. «Революция начнется на этот раз на Востоке, бывшем до сих пор нетронутой цитаделью и резервной армией контрреволюции», — отмечал Маркс в 1877 г. (Письмо к Зорге, 27 сентября 1877 г.)

Каутский, тогда еще марксист, писал в 1902 г.: «Революционный центр передвигается с запада на восток. В первой половине ХIХ века он лежал во Франции, временами в Англии. В 1848 году и Германия вступила в ряды революционных наций… Новое столетие начинается такими событиями, которые наводят на мысль, что мы идем навстречу дальнейшему передвижению революционного центра, именно: передвижение его в Россию». (К. Каутский «Славяне и революция»)

В 1923 г. Ленин писал о том, что революционный центр и дальше будет двигаться на «восток»: «Исход борьбы зависит, в конечном счете, от того, что Россия, Индия, Китай и т.п. составляют гигантское большинство населения. А именно это большинство населения и втягивается с необычайной быстротой в последние годы в борьбу за свое освобождение…», капиталистические страны Запада, несомненно, проделывают свой путь к социалистической революции, но делают это они весьма своеобразно, «не равномерным «вызреванием» в них социализма, а путем эксплуатации одних государств другими», в результате чего народы Азии и Африки включаются в революционное движение («Лучше меньше, да лучше»). Опыт революций в Китае, Корее, Вьетнаме, Лаосе, Кубе, Афганистане, Никарагуа блестяще подтверждают эту мысль Ленина.

Временное поражение этих революций и торжество реакции не ликвидировало противоречий империализма, а значит, что пролетарии и полупролетарии Востока и Юга в скором времени порадуют нас революционными свершениями.

Объектом наиболее острой критики «левых» является так называемая бюрократия в социалистических обществах. Несомненно, что это явление приняло гипертрофированные формы в позднем СССР, однако на определенном этапе бюрократия не только неизбежна, но и играет прогрессивную роль.

Когда в СССР 1930-х стало ясно, что мировая революция задерживается, а быстро разделение труда внутри страны не уничтожить — на это уйдут десятилетия, — встала задача подготовки кадров — интеллигенции, которая могла бы освоить передовую технику. Для того чтобы быстро, в экстренные сроки такую интеллигенцию вырастить, приходилось вводить и некоторое неравенство. Необходимо было создать лучшие условия для жизни т.н. «бюрократии», чтобы она скорее возникла. Конечно, это было воспроизведением неравенства, несправедливости (она не идет в сравнение с неравенством и несправедливостью капитализма, но все же), но мерой это было вынужденной, поскольку никто никогда еще не доказал возможность другого пути. Внедрить новую технику, развить производительные силы (без чего бюрократию не уничтожить) невозможно было без «бюрократии» — такова диалектика реальной, а не выдуманной истории социализма.

Единственным средством от бюрократии является не «сменяемость» и не «контроль советов» — все это псевдорешения проблемы, — реальным решением является уничтожение разделения труда на умственный и физический, а такое уничтожение возможно только при автоматизации всего или большей части ручного, физического труда. Только после этого возможна ситуация, о которой мечтал Ленин, когда не будет бюрократии, потому что каждый станет «немножко бюрократом». Без таких материальных предпосылок всякая попытка ликвидировать бюрократию обернется неудачей и возникновением бюрократии в новых, более уродливых и опасных формах.

Антибюрократическая риторика, очень революционная в своих намерениях, в ХХ веке чаще всего становилась орудием в руках контрреволюции, поскольку в отсутствие материальных условий для уничтожения разделения труда она неизбежно оказывается мелкобуржуазной анархической фразой, бунтом против диктатуры пролетариата.

Не менее чем фразы о бюрократии, распространены среди «левых» критиков фразы о том, что будто бы диктатура пролетариата была заменена в СССР и странах социализма диктатурой партии или диктатурой вождей.

Уже Ленин столкнулся с подобными глупостями. В 1921 г. он пишет: «Сама постановка вопроса: «диктатура партии или диктатура класса (…)» — свидетельствует о самой невероятной и безысходной путанице мысли». «Договориться по этому поводу до противоположения в о о б щ е диктатуры масс диктатуре вождей есть смехотворная нелепость и глупость». (В.И. Ленин, «Детская болезнь «левизны» в коммунизме»). «Диктатура пролетариата невозможна иначе, как через коммунистическую партию», — говорил Ленин на Х Съезде РКП(б). Компартия объединяет наиболее сознательных представителей рабочего класса, и вне ее и помимо нее диктатура пролетариата вообще осуществляться не может: «Мы понимаем под диктатурой пролетариата в сущности диктатуру его организованного и сознательного меньшинства. И действительно, в эпоху капитализма, когда рабочие массы подвергаются беспрерывной эксплуатации и не могут развивать своих человеческих способностей, наиболее характерным для рабочих политических партий является именно то, что они могут охватывать лишь меньшинство своего класса… Поэтому мы вынуждены признать, что лишь сознательное меньшинство может руководить широкими рабочими массами и вести их за собой», — говорил Ленин на II Конгрессе Коминтерна.

Революции в странах Азии и Латинской Америки показали, что даже крестьянские массы при руководстве со стороны коммунистов могут совершить отнюдь не «крестьянскую», а самую что ни на есть пролетарскую революцию.

Утверждая, например, что в СССР была не диктатура пролетариата, а диктатура Сталина, «левые» критики даже не понимают какую чушь они несут. Никому из них и не придет в голову говорить, что в США сейчас диктатура Буша, а не диктатура буржуазии, или что в России диктатура Путина, а не крупного капитала. Всем левым понятно, что Путин и Буш — это всего лишь выразители воли буржуазии как класса, выразители общих интересов капиталистов. Но что понятно по отношению к Бушу или Путину, становится туманно и неясно по отношению к Сталину и СССР. Корни этого непонимания, конечно, не только в том, что буржуазия всячески поддерживает и тиражирует ревизионистские измышления, но и в самом способе начетнического, «цитатного» понимания марксизма «левыми» критиками, а также влиянием мелкой буржуазии, которая всегда стремилась противопоставить диктатуре пролетариата «чистую» (пусть даже «рабочую» на словах) демократию.

Бывают ли вообще правильные революции? Бывает ли так, чтобы все получалось, как задумано, как написано у классиков? Реальная жизнь всегда богаче и сложнее любой теории. Ни Маркс, ни Энгельс, ни Ленин никогда не пытались предложить готовые рецепты на все случаи жизни, они лишь дали нам общее направление и метод, умело применяя который, можно найти правильное решение в любой ситуации. Тот, кто вместо применения метода марксизма-ленинизма к конкретно-исторической ситуации пытается найти готовые рецепты в произведениях классиков, будет всегда ошибаться и проигрывать. Русская революция произошла не совсем «по Марксу», китайская и кубинская — не совсем «по Ленину», будущие революции, возможно, тоже будут совершаться не по Мао и Че Геваре. Найдутся новые мыслители и вожди, которые осмыслят будущие революции. Однако сделать это, найти правильную стратегию и тактику, не изучая теорию и практику Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина, Мао Цзе-дуна, Хо Ши Мина, Че Гевары, Ким Ир Сена, просто невозможно. Отбрасывая опыт великих социальных революций, клеймя их «бюрократией», «госкапитализмом» и т.п., «левые» критики становятся поперек мирового революционного процесса, их «самая правильная, кристально чистая марксистская позиция» оказывается на деле сводом догм и цитат, которые в отрыве от реального развития представляют собой антимарксистскую софистику и эклектику.

Так как же ответить на вопрос: бывают ли правильные революции? Да все они правильные! Не бывает неправильных революций. Бывает лишь неправильная, кривая логика псевдомарксистов, в головы которых не укладывается все богатство и сложность реальной революции, мышление которых представляет собой громоздкую конструкцию их схем и заученных цитат, рассыпающуюся при столкновении с диалектикой реальной борьбы.