Реабилитация… Как это было

С.М.

Из записок сотрудника Х.

Маленькое лирическое предисловие

Тогда мне не было и ***ти лет, когда все начиналось…

Когда с высоких трибун было объявлено об «ускорении социально-экономического развития» и «перестройке»…

Когда только набирала обороты кампания всеобщей «демократизации» и «гласности»…

Когда из прокуренных нор-квартир только-только выползали заросшие бородами «диссиденты»…

Когда героическое прошлое Страны Советов еще не представало перед нами со страниц газет и журналов, из радио и телеприемников сплошным кровавым кошмаром…

Все еще только начиналось.

«Революция продолжается!» — этот лозунг был воспринят широкими массами трудящихся как непосредственное руководство к действию. Дальнейшие же задачи социалистического строительства настоятельно требовали анализа опыта прошлого, оценки действий предыдущего государственного руководства.

* * *

…Я даже не подозревал, что день этот определит мою судьбу на долгие годы.

С утра все шло как обычно. Но почти перед самым обедом меня вызвал к себе шеф.

— Съезди в кадры, — с порога заявил он, — мне звонили сверху.

Через час, теряясь в догадках, я уже вступал в кабинет нашего кадровика.

— Здравствуйте! — встретил меня тот. — Проходите, присаживайтесь… Вы следите за событиями общественно-политической жизни страны?

— Конечно, — ответил я.

— Очень хорошо, — обрадовался кадровик. — Тогда Вы, несомненно, знаете, какие усилия предпринимаются сейчас для того, чтобы исправить ошибки прошлого, укрепить социалистическую законность?

Конечно, я знал. Еще бы! Ведь почти сразу после очередного съезда партии в свет вышел 3-томник, который назывался, если память мне не изменяет, «Проблемы социалистической законности в решениях XXVII съезда КПСС». Там довольно подробно разжевывались эти вопросы. Кое-какие цитаты из него я и озвучил собеседнику.

— Замечательно, значит, мы не ошиблись в Вас, — заключил он. — Отсюда предложение: не хотите ли поработать немного в областном аппарате? Мы создаем особую группу, которая как раз и будет восстанавливать историческую справедливость. Народу в те времена пересажали и перестреляли достаточно, теперь нам придется расплачиваться за просчеты тогдашнего руководства… Итак, Вы согласны?

Сознаюсь, особого энтузиазма во мне слова его не вызвали. Не хотелось уходить из своего коллектива, к которому привык за годы работы. Однако, посмотрев на настороженно вытянувшееся лицо кадровика, я вдруг понял, что это не вопрос, а приказ. Самодеятельностью его служба не занимается, значит, мое назначение уже одобрено сверху. Или инициировано. Но в любом случае — это воля руководства. Тогда… какой смысл спорить? Приказы не обсуждаются, а выполняются.

— Когда приступать? — спросил я.

— Со следующей недели. Созвонитесь с КГБ, с товарищами из обкома партии — теперь Вы будете работать с ними в очень плотном контакте.

Разговор был окончен. Уже собрался уходить…

— Не беспокойтесь, это, скорее всего, ненадолго, — прозвучало мне в спину.

Я обернулся. Кадровик стоял у окна и глядел куда-то вдаль.

* * *

«Ненадолго» оказалось на 10 лет…

Начало…

«В целях восстановления социальной справедливости и ликвидации последствий беззаконий, имевших место в период 30-40-х и начала 50-х годов, Президиум Верховного Совета СССР постановляет…»

Из Указа Президиума Верховного Совета СССР от 16.01.1989 г. «О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий, имевших место в период 30-40-х и начала 50-х годов»

16 января 1989 года свет увидело знаменитое творение коллективного разума перестроечного Политбюро ЦК КПСС, идейно руководимого архитектором всеобщего развала и неурядиц А.Н. Яковлевым, — Указ Президиума Верховного Совета СССР «О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий, имевших место в период 30-40-х и начала 50-х годов». Нам необходимо было изучить его самым тщательным образом.

Этот закон определял наши действия последующие почти два года — весь «советский», как я для себя называю, период кампании массовой реабилитации. Что-то… что-то было в нем такое, почти неуловимое, что заставляло его выделяться из всей массы советского законодательства. Та же структура, те же знакомые слова — «Президиум Верховного Совета СССР постановляет»… Но какое-то качество еще тогда дало мне возможность почувствовать его чужеродность нашей правовой системе. Теперь, по прошествии многих лет, я, окинув взглядом правоприменительную практику, понимаю, что именно отличало его.

Советские законы всегда отличались своей завершенностью, логичностью, продуманностью. А этот — не обладал таким качеством. Он, особенно его 1-я статья, был лишен логики и последовательности.

С одной стороны, антиконституционными объявлялись «тройки» НКВД-УНКВД, коллегии ОГПУ и «особые совещания» НКВД-МГБ-МВД СССР и отменялись вынесенные ими внесудебные решения. С другой, в силе оставались те же внесудебные решения, но вынесенные в отношении изменников Родины и карателей периода Великой Отечественной войны, нацистских преступников, участников бандформирований и их пособников, работников, занимавшихся фальсификацией уголовных дел, а также лиц, совершивших умышленные убийства и другие уголовные преступления.

А почему, собственно говоря, в силе должны оставаться какие-то решения «антиконституционных» органов? Ведь статья 173 Конституции СССР (1977 г. — ред.) устанавливала, что все законы и иные акты государственных органов издаются на основе и в соответствии с Конституцией СССР. Следовательно, если создание «троек» и «особых совещаний» противоречит Конституции, то и все вынесенные ими решения автоматически становятся незаконными, а значит — подлежат отмене.

Не нравится ход рассуждений? Тогда давайте ничего не отменять, а пересматривать все в общем порядке…

Кстати говоря, почему-то в спешке позабыли объявить незаконными действовавшие в те же 30-е годы (до объединения с НКВД) «тройки» полномочных представительств ОГПУ СССР в, как теперь говорят, субъектах федерации. Хотя сама коллегия ОГПУ все-таки получила «антиконституционный» ярлык. Что свидетельствует о низком уровне знания разработчиками Указа истории вопроса.

И еще. «Особое совещание» было… законным. Да, да! Оно учреждалось постановлением ЦИК СССР от 10 июля 1934 года об объединении НКВД и ОГПУ и наделялось правом осуществлять административную ссылку, высылку и заключением в ИТЛ сроком до 5 лет. В дальнейшем полномочия Особого совещания были значительно расширены.

Впрочем, по большому счету, это — мелочи. Практика применения Указа от 16 января 1989 года превзошла все ожидания.

Как оказалось, нас почти совершенно освободили от необходимости рассуждать. Собственно, Указ и не требовал какого-либо обоснования принятого решения о реабилитации. Ведь статья 1 говорила о безусловной отмене всех решений внесудебных органов, кроме редких исключений. Реабилитации подлежали все лица, осужденные ими, вне зависимости от того, была ли доказана их виновность следствием или нет.

…Как-то, в процессе работы, я наткнулся на довольно старое уголовное дело, еще, кажется, полпредства ОГПУ по *** краю. Помню, оно сразу привлекло мое внимание довольно объемным спецпакетом. Кстати говоря, спецпакет — это, как правило, особый конверт, в котором обычно находятся документы арестованных, некоторые их вещи — записные книжки, например, а также вещественные доказательства — контрреволюционные воззвания, листовки, письма и проч. На этот раз там оказались от руки переписанные труды Троцкого, запрещенные к распространению в СССР. Были несколько его статей, посвященных Октябрьской революции, сведенные в один рукописный сборник, работы о фашизме и пара заметок одного из видных троцкистов, кажется, Раковского.

Тогда органами ГПУ была разоблачена довольно крупная законспирированная организация троцкистов. Собственно говоря, в ***ске был лишь один из ее филиалов, выйдя на который, чекисты смогли вскрыть всю сеть. Оказалось, что еще филиалы находились в Сибири, а связи шли за границу, где обитал Лев Троцкий. Составлена организация была из членов троцкистских «колоний», т.е. участников антипартийных групп, направленных в ссылку на Север и в Сибирь. Довольно неплохо налаживалась связь — через нарочных, причем последние не знали, что везут. Таким образом, координировались действия филиалов.

Троцкистская литература размножалась рукописным способом членами организации. Причем, поскольку в той или иной мере участие в переписке ее принимало большинство колонистов, это обстоятельство (посредством сличения почерков) позднее позволило следствию доказать участие многих обитателей колонии в группе.

Хранилась переписанная литература в особо оборудованных тайниках, конспиративность которых ревностно охранялась. И ни один руководитель организации, не говоря уже о рядовых, не имел сведений о существовании и местонахождении всех тайников — только некоторых. Показательно, что, когда один из руководителей организации, некто П***ий, был арестован ГПУ (еще до раскрытия организации), тайники, о которых он знал, не были открыты другими руководителями (не сумели обнаружить). Приготовленные же брошюры и воззвания так и пролежали в нем вплоть до обысков, проведенных органами госбезопасности.

Управлялся филиал организации (сведений об органах управления всей организацией в деле нет, хотя можно сделать предположение, что один из сибирских филиалов взял на себя центральные функции) особой, выбранной на конспиративном собрании колонии, семеркой. Для решения оперативных вопросов семерка избрала из своего состава тройку, а последняя — председателя (старосту) колонии. На собраниях руководства, как следует из протоколов допроса, обсуждались политические (положение в стране, указания головного филиала, меры по развертыванию троцкистской пропаганды среди населения) и хозяйственные вопросы (организация тайной кассы взаимопомощи, налаживание общежития и проч.).

Заодно троцкисты вели хитрую, как им казалось, игру с органами госбезопасности. Дело в том, что А***ин, троцкист, завербованный ПП ОГПУ в качестве тайного осведомителя, получал руководящие указания от членов «тройки», как и какую информацию ему следует передавать оперработникам, а о чем надо умалчивать.

В общем, налицо было тайное антигосударственное и антипартийное общество троцкистов, со своими органами управления, со своей разветвленной структурой, ставящее перед собой политические цели, отличные от целей, поставленных перед народом руководством партии и правительства. А это — преступление, как ни крути. Коллегия ОГПУ СССР приговорила всех участников троцкистской группы к различным срокам заключения в лагерях…

…Я долго думал, что мне делать. Рука не поднималась писать заключения на преступников. Ведь они — преступники, и вина их вполне доказана. Разве они были необоснованно репрессированы? При чем здесь, если принять решение об их реабилитации, «социальная справедливость»? Или все это — красивые слова, не более, а Указ изначально имеет другие цели, нежели те, что продекларированы в преамбуле?

С этими сомнениями я решил сходить к руководству. Руководством нашим была уже немолодая, но все еще довольно симпатичная женщина. В петлицах ее форменного костюма красовались две средних размеров пятиконечные звезды (через несколько лет их будет три, и красоваться они будут уже не в петлицах, а на погонах).

Я изложил суть дела и свои сомнения.

— И что Вас здесь смущает? — устало поинтересовалось руководство, полистав дело.

— Но… — попытался было начать я снова.

— Поступайте в соответствии с законом, — прервала она меня.

— Но позвольте…

В ее голосе зазвенел металл.

— Повторяю, поступайте так, как предписывает закон. И решайте вопрос быстрее. А рассуждения Ваши меня совершенно не интересуют.

Я тогда выполнил все ее указания. Заключение о реабилитации было написано…

Уже без подсказки, глубоко запрятав свою совесть, писал заключения и по другим делам. Лишь изредка отмечал отдельные факты нашей деятельности. Эти записки лежат теперь передо мною… Вот гр-ка В***на (единоличница) — выкрикивая антисоветские лозунги, избила колхозника, причинив тому многочисленные увечья. Осуждена тройкой за теракт к 10 годам лагерей. Реабилитирована. Гр-н П***ов — пользуясь служебным положением, расхищал колхозное имущество. Осужден тройкой по Закону от 7 августа 1932 г. и контрреволюционный саботаж к расстрелу. Реабилитирован. Гр-н К***ев — 6 раз судимый уголовник, выкрикивал антисоветские лозунги, в рабочей столовой угрожал присутствовавшим коммунистам расправой. Осужден тройкой за антисоветскую агитацию к 5 годам лагерей. Реабилитирован. Кулацкая банда Ш*** — занималась убийствами советских и партийных работников. Осуждены тройкой НКВД за теракты к расстрелу. Реабилитированы.

Реабилитирован… Реабилитирован… Реабилитирован…

Кого мы реабилитировали, почему — никто из нас обычно не задумывался. Да и времени на это почти не оставалось. В те годы дела из архива возили к нам на грузовиках, и работа по их пересмотру поглощала весь день. Выдавать «продукцию» (т.е. заключения о реабилитации) надо было быстрее, начальство подгоняло, и постепенно мы с машинописного перешли на ручное заполнение соответствующих бланков.

…И конец

Август 1991 года не внес существенных корректив в нашу деятельность. Разве что перестали сообщать сведения в обком КПСС, и от нас больше не требовали принимать меры к восстановлению репрессированных в партии.

Вскоре вышел новый закон о реабилитации, работы существенно прибавилось. Все те же светло-коричневые папки, тот же кабинет, те же лица… Старался не сомневаться, старался пунктуально исполнять закон. И все-таки, наедине с самим собой, одолевали невеселые размышления. Да, восстанавливать историческую справедливость, возвращать доброе имя тем, кто пострадал невинно — дело почетное и благородное. Но… нельзя было не замечать и того, что оправдывать зачастую приходилось тех, кто вовсе того не заслуживал, кто был преступником и получил по заслугам. Нельзя было не замечать, что новой властью, не вызывавшей сочувствия, работа наша используется в целях извлечения обычной политической выгоды — очернения прошлого во имя оправдания беспросветного настоящего. Участвовать в этом деле не хотелось.

Одним словом, с реабилитацией надо было заканчивать.

И вот, наконец-то, под самый Новый год, после неоднократных просьб, я получил новое назначение. Куда-то в сельскую глубинку. К работе надо было приступать с 3-го января. А пока… пока у меня было время. Время подумать и оценить все совершенное мной.

Начальник кадров отпустил меня только под конец рабочего дня. Махнув постовому на входе, я вышел на улицу. Было уже темно. Глубоко вдохнув морозный воздух, вдруг впервые за много лет я почувствовал себя свободным. Меня перестали мучить сомнения, и совести моей теперь уже не угрожали новые раны.

Я шагнул с крыльца. В «дипломате» весело брякнули личные вещи из моего бывшего кабинета. Мысленно попрощавшись с областным «аппаратом», я пошел прочь. Через пять дней нужно прибыть к новому месту службы…