Проблема крайнего равнодушия в современной капиталистической России

А. Тюров

Написать эту статью меня натолкнул рассказ моего хорошего друга об одном случае в Московском метрополитене. Суть рассказа вот в чем. Как-то раз мой товарищ стоял в метро, ожидая поезда. Рядом, скорее всего в нетрезвом виде, находилась молодая девушка, которая после недолгого качания на краю платформы, упала вниз на рельсы. В срочном порядке было остановлено движение поездов на линии, прибыла бригада МЧС, которая в спешке вытащила сильно травмированную девушку на платформу. Собственно, а теперь подходим к интересному факту: как же себя повели окружающие люди? В общем, многие начали просто на просто снимать все происходящее на свои мобильные телефоны, спокойно наблюдая за девушкой на рельсах. Речь идет даже не о пассивности, а о крайней форме равнодушия населения, которое не просто спокойно наблюдало за мучениями другого человека, но снимало это на камеры своих мобильных телефонов. Чем вызвано столь конформистское поведение всех доставших телефон людей? Попробуем дать хотя бы общий ответ на этот вопрос, опираясь на работу «Бегство от свободы» одного из создателей гуманистической психологии, психолога-теоретика Эриха Фромма.

Немного о Э. Фромме

Эрих Фромм — немецкий психолог, психоаналитик, социальный психолог, представитель Франкфурсткой школы философии, которая опирается на труды таких великих мыслителей как Маркс, Фрейд, Гегель, Кант, Вебер. В свое время именно Франкфурсткая школа спасла архивы Маркса и Энгельса от пришедшей в 30 годах к власти в Германий нацисткой партии, переслав их в СССР, после чего сама эмигрировала в США. Что интересно, именно Фромму принадлежит авторство знаменитого определения современного капиталистического общества — так называемое «Общество потребления».

Двойственность свободы

Фромм выделяет два вида свободы человека:

1. Позитивная свобода (свобода для чего-то)

2. Негативная свобода (свобода от чего-то)

Позитивная свобода — это вид свободы, при котором индивид чувствует себя частью мира, но при этом не зависит от него. Такой вид свободы требует от человека спонтанной активности в жизни, в согласии со своей внутренней природой, а не бессмысленному следованию за социальными нормами и запретами.

Негативная свобода — это вид свободы, при котором индивид «свободен от чего» (например, от опеки родителей, свобода человека от природы и так далее). Данная свобода неизбежна. Человек в ней чувствует себя, предельно одиноким и напуганным, он сам ответственен перед собой и если он не справляется с негативной свободой, которая должна в итоге перейти в позитивную, человек начинает пользоваться одним из механизмов «Бегства от свободы».

Механизмы «Бегства»:

— Авторитаризм

— Разрушительность

— Автоматизирующий конформизм

В данной статье мы рассмотрим только «Автоматизирующий конформизм».

Автоматизирующий конформизм

Фромм пишет:

«Именно этот механизм является спасительным решением для большинства нормальных индивидов в современном обществе. Коротко говоря, индивид перестает быть собой; он полностью усваивает тип личности, предлагаемый ему общепринятым шаблоном, и становится точно таким же, как все остальные, и таким, каким они хотят его видеть. Исчезает различие между собственным «я» и окружающим миром, а вместе с тем и осознанный страх перед одиночеством и бессилием. Этот механизм можно сравнить с защитной окраской некоторых животных: они настолько похожи на свое окружение, что практически неотличимы от него. Отказавшись от собственного «я» и превратившись в робота, подобного миллионам других таких же роботов, человек уже не ощущает одиночества и тревоги. Однако за это приходится платить утратой собственной личности».

Именно этот механизм и проявился, когда девушку настигла беда. Общепринятым шаблоном стала отрешенность от проблем других людей, сейчас норма в случае беды другого пройти мимо, плюнув и надеясь, что с нами такого не случится. Тут же проявляется и Ницшевская «стадность»: «Раз сосед сделал это, почему мне бы не сделать?» или «Если им всем все равно, то почему мне не должно быть все равно?» Но почему в современной России взято за один из шаблонов поведения именно равнодушие? Думаю, ответ прост. Вспомним 90-е годы, когда нашу страну настигли социальные и экономические потрясения, «дикий капитализм» привнес в Россию для многих граждан отчаяние в связи с экономическими проблемами в семье, разрастался бандитизм. Детей стали воспитывать в духе противостояния и отрешенности, все «чужие» стали врагами, которые могут навредить, плюс ко всему родители остерегали своих детей от всякого рода опасностей. В общем авторитет родителей привнес в развитие детей равнодушие, и мы не можем их обвинить, ситуация в стране требовала этого.

Говоря об автоматизирующем конформизме, стоит добавить выдержку о псевдомышлении:

Фромм пишет:

«Предположим, что мы с вами на острове, где встречаем местных рыбаков и дачников-горожан. Мы хотим узнать, какая будет погода; спрашиваем об этом рыбака и двух дачников, про которых знаем, что все они слышали прогноз по радио. Рыбак, имеющий большой опыт и постоянно заинтересованный в погоде, задумается, если еще не составил себе мнения до разговора с нами. Зная, что направление ветра, температура, влажность и т.д. являются исходными данными для предсказания погоды, он взвесит относительное значение различных факторов и придет к более или менее определенному заключению. Вероятно, он вспомнит и прогноз, переданный по радио, и приведет его в подтверждение своего мнения (или скажет, что вот то-то и то-то не сходится); в случае расхождения он будет особенно осторожен в оценке собственных соображений. Но, во всяком случае, он скажет нам свое мнение, результат своего размышления, а это — единственное, что важно для нашего анализа.

Первый из спрошенных нами горожан — человек, который в погоде не разбирается и знает об этом; ему это не нужно. Он отвечает: «Знаете, я в этом ничего не понимаю. Все, что могу вам сказать, — прогноз был вот такой». Другой дачник — это человек совсем другого плана. Он из тех людей, кто чувствует себя обязанным уметь ответить на любой вопрос; он полагает, что прекрасно разбирается в погоде, хотя на деле это далеко от истины. Немного подумав, он сообщает нам «свое» мнение, в точности совпадающее с прогнозом. Мы спрашиваем, почему он так думает, и он отвечает, что пришел к такому заключению, исходя из направления ветра, температуры и т.д.

Поведение этого человека внешне не отличается от поведения рыбака, но, если разобраться, становится очевидно, что он просто усвоил прогноз. Однако он ощущает потребность иметь собственное мнение и поэтому забывает, что просто-напросто повторяет чье-то авторитетное утверждение; он верит, что пришел к определенному выводу на основании собственных размышлений, на самом же деле он просто усвоил мнение авторитета, сам того не заметив. Ему кажется, что у него были основания прийти к этому мнению, и он нам эти

основания излагает; но, если проверить, окажется, что он вообще не смог бы сделать из них никакого вывода. Очень может быть, что он предскажет погоду правильно, а рыбак ошибется, но это дела не меняет: правильное мнение такого горожанина не является собственным, а ошибочное мнение рыбака — собственное».

Если Вы зададитесь вопросом, почему для человека мнение «телевизора» (которое он очень часто считает за свое) чаще убедительнее, чем то, что он видит собственными глазами, вспомните данную выдержу. Сразу вспоминается случай, когда одна женщина после просмотра «Адмирала» сказала, что ненавидит коммунистов, хотя до этого относилась к ним нейтрально, в общем, она повторила те идеи и мысли, которые нес фильм. Мысли других должны проходить через фильтр нашего разума, разума, в котором не забита способность к критичности и самостоятельности.

Фромм пишет: «Право выражать свои мысли имеет смысл только в том случае, если мы способные иметь собственные мысли».

Более чем точно замечание.

Так же Фромм дает ответ, почему такое распространение получила поп-культура:

«В нашем обществе эмоции вообще подавлены. Нет никакого сомнения в том, что творческое мышление — как и любое другое творчество — неразрывно связано с эмоцией. Однако в наши дни идеал состоит как раз в том, чтобы жить и мыслить без эмоций. «Эмоциональность» стала синонимом неуравновешенности или душевного нездоровья. Приняв этот стандарт, индивид чрезвычайно ослабил себя: его мышление стало убогим и плоским. Вместе с тем, поскольку эмоции нельзя подавить до конца, они существуют в полном отрыве от интеллектуальной стороны личности; результат — дешевая сентиментальность, которой кормятся миллионы изголодавшихся по чувствам потребителей у кино и у популярной песенки».

Думаю, тот факт, что поп культура носит суррогатный характер, не вызывает сомнения ни у кого. Сегодня, благодаря поп-культуре, любовь превратилась из высшего гуманистического чувства индивида в обыденное, повседневное чувство псевдо любви. Включая музыкальные каналы и радио, мы слышим вокал «звезд», который несет в себе чувство фальши.

Фромм о разрушении целостного представления о мире:

«Факты утрачивают то специфическое качество, которое имели бы, будучи составными частями общей картины, и приобретают абстрактный, количественный характер; каждый факт превращается просто в еще один факт, причем существенным кажется лишь то, больше мы их знаем или меньше. В этом смысле воздействие кино, радио и газет поистине катастрофично: сообщения о бомбардировке городов и гибели тысяч людей бесстыдно сменяются — или даже прерываются — рекламой мыла или вина; тот же диктор, тем же внушительным голосом, в той же авторитетной манере, в какой он только что излагал вам серьезность политической ситуации, теперь просвещает свою аудиторию относительно достоинств мыла именно той фирмы, которая заплатила за передачу; хроника позволяет себе показывать торпедированные корабли вперемежку с выставками мод; газеты описывают любимые блюда или банальные изречения новой кинозвезды с такой же серьезностью, как и крупные события в области науки или искусства, и так далее.

Все это приводит к тому, что мы теряем подлинную связь с услышанным; оно нас как бы не касается. Мы перестаем волноваться, наши эмоции и критическое суждение заторможены; наше отношение ко всему, что происходит в мире, становится безразличным. Во имя «свободы» жизнь утрачивает какую бы то ни было целостность; она состоит теперь из массы мелких кусочков, отдельных один от другого и не имеющих никакого смысла в совокупности. Индивид оказывается перед грудой этих кусочков, как ребенок перед мозаичной головоломкой; с той разницей, что ребенок знает, что такое дом, и может различить его части на своих кубиках, а взрослый не видит смысла того «целого», части которого попали ему в руки. Он ошарашено и испуганно разглядывает эти кусочки и не знает, что с ними делать.»

Именно рекламе, как капиталистическому явлению, мы также обязаны навязанному людям равнодушию перед смертью и страданием. Убийство стало чем-то стандартным и нормальным, тем, что не вызывает эмоций, то есть опять же превратилось в норму. Человек более не в состояние почувствовать страдание других.

Фромм рассуждает о том, как преодолеть «бегство от свободы» и проблемы капиталистического общества:

«Нерациональное, бесплановое общество должно быть заменено обществом с плановой экономикой, которая позволит объединять и концентрировать усилия всего общества. Общество должно овладеть социальными процессами так же рационально, как овладело процессами природными. Главное условие для этого — уничтожение тайной власти небольшой кучки дельцов, хозяйничающих в экономике, без какой-либо ответственности перед массой людей, чьи судьбы зависят от их решений. Мы можем назвать такой общественный строй демократическим социализмом, но важно не название; важно организовать рациональную экономическую систему, которая служила бы интересам народа. Сегодня огромное большинство народа не только не имеет никакого влияния на экономическую машину, но и почти лишено возможностей для проявления подлинной инициативы и спонтанности при выполнении своей работы. Они «наняты», и от них требуется лишь выполнение того, что будет ведено. Индивид может брать на себя ответственность за свой труд и применять свою творческую мысль лишь в условиях плановой экономики, при которых вся нация рационально овладела экономическими и социальными силами. Важно, чтобы индивиду была предоставлена возможность подлинной активности, чтобы единство целей общества и индивида превратилось из лозунга в реальность, чтобы индивид активно применял в работе свои способности, чтобы он мог ощутить ответственность за свой труд, потому что этот труд имеет смысл и цель в плане его человеческих задач. Мы должны заменить манипулирование людьми активным и разумным сотрудничеством. Формально политический принцип «правительство — из народа, избранное народом, для народа» мы должны расширить и на сферу экономики…

Только когда человек овладеет обществом и подчинит экономическую машину целям человеческого счастья, только когда он будет активно участвовать в социальном процессе, только тогда он сможет преодолеть причины своего нынешнего отчаяния: одиночество и чувство бессилия. Сегодня человек страдает не столько от бедности, сколько оттого, что превратился в винтик гигантской машины, в робота, оттого, что жизнь его лишилась смысла. Победа над авторитарными системами всех видов станет возможна лишь в том случае, если демократия будет не отступать, а наступать, осуществляя те цели, к которым стремились борцы за свободу в течение последних столетий. Демократия победит силы нигилизма лишь в том случае, если сможет вдохнуть в людей самую сильную веру, на какую способен человек, — веру в жизнь, правду и свободу — в свободу активной и спонтанной реализации человеческой личности».

Отсюда же можно сделать вывод об одной из главных проблем современного человека. Это так называемый «экзистенциальный вакуум» (В. Франкол), то есть современный человек не знает, зачем он живет, жизнь потеряла всякий смысл, бытие стало в тягость, а не в радость. Из-за этого человек очень охотно бежит за ценностями, навязанными сверху. Капитализм уже давно перестал служить цели развития индивида, нас пичкают низкопробными фильмами, книгами и музыкой, уроки литературы в школе превратились в балаган, в котором учителя, вместо того, что бы знакомить учеников с гениями России и мира, раскрывать глубину их работ, рассказывают так, как будто они все поголовно «боролись с коммунистической и социалистической заразой» и не более. Не мудрено, что у многих школьников выработалась неприязнь к классикам. СМИ готовят человека быть максимально агрессивным перед внешним миром и соотечественниками, телеэфир забит детективами, новостями и криминальными хрониками, которые только и делают, что рассказывают про убийства, изнасилования и катастрофы.

Заключение

Разбирая проблемы свободы и равнодушия, мы сразу же наталкиваемся на целый комплекс других общественных проблем. И, когда подвергаем их даже поверхностному анализу, оказывается, что они интегрированы в суть общества и экономики. Мы смотрим на других — и видим в них врагов, но все это в первую очередь из-за того, что сами мы очень агрессивны, в нас породили эту агрессию. При знакомстве с «Бегством от свободы», написанным более 60 лет назад, приходит понимание, что на деле капиталистическое общество и тогда было таким же, как и сейчас, индивиду и сегодня настолько же тяжело преодолеть «негативную свободу», как и тогда. Цель данной статьи — в первую очередь даже не дать анализ явлению, а заставить обратить внимание на проблему того, что мы понимаем под «свободой». И «свобода» ли это на самом деле? Разговоров о ней много, но суть «свободы» оказывается очень мутной. У нас есть свобода быть равнодушными эгоистами, но не навязана ли она нам со стороны?

А. Тюров. (Ред. — К. Озерова, С. Мирошниченко)

 

Литература:

Э.Фромм. Бегство от свободы

Э.Фромм. Википедия