О теориях «государственного капитализма», «политаризма» и «суперэтатизма»

СУЛЕЙМАНОВ Олег

В условиях реставрации капитализма в СССР и странах Восточной Европы осмысление экономической сущности этих обществ пошло разными путями.

Согласно одной из теорий (на наш взгляд наиболее обоснованной, но в России малопопулярной), которая была развита Мао и Ходжей еще до того, когда факт капиталистической реставрации стал ясен для всех, в этих странах строился социализм (первая фаза коммунизма1, но в определенный момент в ходе классовой борьбе возобладали буржуазные элементы (существование которых означает, что капиталистические отношения в обществе в том или ином объеме сохранялись), реставрировавшие капиталистические производственные отношения как основные. Три других направления — теорию «государственного капитализма», «неоазиатского способа производства» и «суперэтатизма» объединяет тезис, что в СССР было эксплуататорское некапиталистическое — или капиталистическое, но принципиально отличающегося от «рыночного», описанного Марксом, капитализма — общество. Несостоятельность этих трех теорий ярче всего видна именно в их сравнении. Всем трем, для того, чтобы «доказать» свои постулаты, надо пожертвовать частью марксистской теории — а споры между ними вызваны именно теми, что жертвуют разными частями (восстанавливая марксистскую точку зрения в одном, каждое из них явно отходит от марксизма в другом). Об объединяющих же их заблуждениях мы сможем сказать в конце статьи.

С одной стороны, госкаповцы (самое старое из этих трех течений), верно замечающие, что в СССР сохранялись капиталистические пережитки, видят их совсем не там, где их надо видеть. Вместо того, чтобы показать, что в СССР существовали раздробленные производители, и потому сохранялись капиталистические отношения, они, наоборот, тщетно пытаются доказать, что возможен капитализм без товарного хозяйства, капитализм с одним капиталистом2. Многочисленных доказательств того, что монополия как раз подрывает основы капиталистического строя, они не видят. Всё это выдает в их теории классовый интерес мелкого производителя, который, в отличие от пролетариата, заинтересованного в том, чтобы поставить являющиеся естественным результатом развития капитализма монополии себе на службу3), хочет отстоять свое самостоятельное положение (уже в «Манифесте Коммунистической партии» сказано, что такая борьба реакционна). И «рыночно-социалистическая» позиция гуру вышедшего из троцкизма течения в госкапе Клиффа4 — не случайность, не говоря уже о том, что сторонниками теории «государственного капитализма в СССР» является большинство анархистов и многие правые социалисты, начиная с Дана.

«Неоазиатчики», в отличие от предыдущего течения, вполне понимают (как и следовало бы марксистам), что капиталистическое производство — это высшая форма товарного производства и потому «нерыночного капитализма» не может быть, но они безнадежно расходятся с марксизмом в других вопросах.

Во-первых, «неоазиатчики» не видят тенденции, действующей в течении всех формаций, входящих в отвергаемую ими «пятичленку» — развития производства от частного к общественному. Это касается как капитализма — «неоазиатчики» не понимают, что монополизация (и вытекающая из нее тенденция к огосударствлению, поскольку той или иной отраслью уже нельзя управлять не как единым целым, и класс капиталистов вынужден сделать это с помощью государства, осуществить обобществление средств производства, но еще в антагонистической форме5 неизбежна при капитализме (и, таким образом, государственно-монополистический капитализм — это высшая стадия капитализма, а не способ производства, сосуществующий с капитализмом обычным), так и предшествующих обществ. «Неоазиатчики» (как это было свойственно уже сторонникам теории «азиатского способа производства» применительно к древнему миру) неоправданно осовременивают «азиатские» докапиталистические общества, приписывая им наличие единственного собственника на средства производства (тогда как их основой являлась, наоборот, раздробленность средств производства между отдельными производителями)6. Неудивительно, что типичный неоазиатчик Семенов делает грубейшую ошибку, смешивая собственность на являющиеся овеществленным трудом средства производства (при феодализме, в том числе азиатском, раздробленную между отдельными самостоятельными производителями — ничего общего со сосредоточением ее в руках класса феодалов!) с собственностью на землю и таким образом делая феодалов (и государство в «агрополитарной» формации) «верховными собственниками средств производства»7.

Во-вторых, сторонники «неоазиатской» теории (опять же, наследуя теории «азиатского способа производства») пытается объявить самостоятельным классом чиновников8 — в любом обществе являющимися частью промежуточного класса непроизводительных работников. Для этого им приходится отказаться от марксовой теории, согласно которой люди делятся на классы согласно отношению к средствам производства, и перейти к богдановской «организационной теории».

Таким образом, по сравнению с теорией «государственного капитализма» теория «неоазиатского способа производства» исправляет явный оксюморон — «нерыночный капитализм», но разрывает с марксизмом в вопросе о критериях классового деления и, так же, как предыдущая теория, не видит действующей во все периоды человеческой истории тенденции к укрупнению и централизации производства. Потому Семенов, так же, как и Клифф, на практике выступает за «рабочее самоуправление» с сохранением самостоятельных производителей и связывающего их рынка.

В свою очередь, создатель теории «суперэтатизма» Тарасов неоднократно критиковал неоазиатчиков за «организационную теорию», но, во-первых, не порвал с ними в вопросе о «парных строях», так же посчитав возможным «сосредоточение средств производства в руках государства» возможным в эпоху господства мелкого производства, во-вторых, залатав в тришкином кафтане дыру «организационной теории» и не найдя в СССР некапиталистического эксплуататорского класса, он вынужден был объявить единственным эксплуататором в СССР … государство, не связанное с каким-либо эксплуататорским классом9.

Разумеется, и это является разрывом с марксизмом — как в понимании государства (согласно марксисткой теории, являющегося аппаратом одного класса для подавления другого10, т.е. вторичным явлением в классовом обществе), так и в понимании понятия «эксплуатация». Везде, где Маркс говорит об эксплуатации, он подразумевает эксплуатацию одного класса другим — в конце концов, эксплуатация в том и заключается, что созданный трудящимися продукт или его стоимость становятся доходом праздных классов, у Тарасова же выходит, что людей (очевидно, всех живущих в «суперэтатистском» обществе, так как эксплуататорских классов он в нем не нашел) эксплуатирует бездушная машина — государство.

Таким образом, его обещания «преодолеть марксизм на основе марксистской методологии» оборачиваются повторением старых баек вульгарных политэкономов вроде Мак-Куллоха о «заработной плате накопленного труда» или же также основанной на вульгарной политэкономии теории Маркузе, согласно которой людей эксплуатируют машины в самом буквальном смысле слова. Неудивительно, что Тарасов вслед за Маркузе отрицает возможность существования индустриального общества без эксплуатации — коммунизм по его мнению возможен только в «постиндустриальном» обществе (старые утописты со времен Сисмонди пытались избавиться от эксплуатации, вернувшись в доиндустриальную эпоху, новые же сделали своей подпоркой буржуазную теорию «постиндустриализма»).

Таким образом, сравнив эти три теории, мы видим общее между ними — все три не видят закономерности развития производства от мелкого к крупному и прогрессивности образования монополий, которые, согласно марксистско-ленинской теории11 будут объединены в единственную монополию, управляемую по единому для всего общества плану. Все три теории разными способами пытаются доказать, что может существовать эксплуатация при полной монополизации экономики — все они из-за этого вынуждены порвать с марксизмом. С другой стороны, в реальном СССР (и других социалистических или именовавших себя таковыми странах) они не видят как раз элементов капитализма, непрерывно возникавших из мелкого производства (к которому и госкаповцы, и неоазиатчики относятся апологетически)12. Весьма характерно, что Тарасов, вместо того, чтобы показать, что деньги в СССР были не трудовыми квитанциями, а полноценными деньгами (т.е. совершали обращение), пытается доказать, что и трудовые квитанции являлись бы деньгами (см. разбор его теории денег и товарного производства у т. Бунтаря13).

Таким образом, мы показали, что все эти теории основаны на классовых интересах самостоятельных производителей — мелких буржуа, и все они имеют немарксистскую методологию. Различия между ними — всего лишь следствия попыток по-разному приспособить марксизм к интересам мелкой буржуазии, тогда как пролетариат должен отвергнуть и «госкап», и теорию «азиатского способа производства», и теорию «суперэтатизма».


Сноски

1 Мы имеем здесь дело не с таким коммунистическим обществом, которое развилось на своей собственной основе, а, напротив, с таким, которое только что выходит как раз из капиталистического общества и которое поэтому во всех отношениях, в экономическом, нравственном и умственном, сохраняет еще родимые пятна старого общества, из недр которого оно вышло. (К. Маркс, «Критика Готской программы»)

2 Ни один из марксистских теоретиков не оспаривал того, что если бы концентрация капитала могла достигнуть такой стадии, когда весь национальный капитал оказался бы сконцентрированным в руках одного капиталиста, или объединения капиталистов, или государства при сохранении конкуренции на мировом рынке, то такая экономическая система все равно оставалась бы системой капиталистической. (Т. Клифф, «Государственный капитализм в России», глава 5). Как отдельные предприятия, так и вся экономика в целом подчинены плановому регулированию производства. Различие между разделением труда, скажем, внутри тракторного завода и разделением труда между этим заводом и снабжающим его сталелитейным заводом есть различие только в степени. Разделение труда внутри русского общества есть, по существу, одна из разновидностей разделения труда внутри отдельного предприятия.. (там же, глава 7)

3 Государственная собственность на производительные силы не разрешает конфликта, но она содержит в себе формальное средство, возможность его разрешения. Это разрешение может состоять лишь в том, что общественная природа современных производительных сил будет признана на деле и что, следовательно, способ производства, присвоения и обмена будет приведён в соответствие с общественным характером средств производства. А это может произойти только таким путём, что общество открыто и не прибегая ни к каким окольным путям возьмёт в своё владение производительные силы, переросшие всякий другой способ управления ими, кроме общественного. Тем самым общественный характер средств производства и продуктов, который теперь оборачивается против самих производителей и периодически потрясает способ производства и обмена, прокладывая себе путь только как слепо действующий закон природы, насильственно и разрушительно, — этот общественный характер будет тогда использован производителями с полной сознательностью и превратится из причины расстройств и периодических крахов в сильнейший рычаг самого производства. (Ф. Энгельс, «Развитие социализма от утопии к науке»). Социализм есть не что иное, как государственно-капиталистическая монополия, обращенная на пользу всего народа и постольку переставшая быть капиталистической монополией. (Ленин В.И. ПСС. Т.34, с.192.)

4 Почему же прекращение государственного грабежа, «обязательных поставок», превращение колхозов в подлинную собственность колхозников, которой они владеют и сами управляют, это не социальная революция? (Т. Клифф, «Государственный капитализм в России», приложение 1)

5 В трестах свободная конкуренция превращается в монополию, а бесплановое производство капиталистического общества капитулирует перед плановым производством грядущего социалистического общества. Правда, сначала только на пользу и к выгоде капиталистов. (Ф. Энгельс, «Развитие социализма от утопии к науке»)

6 При втором варианте государство само непосредственно вело хозяйство руками людей, полностью лишенных средств производства. Эти производители работали на полях партиями во главе с надсмотрщиками. Весь урожай поступал в государственные закрома. Работники и их семьи получали довольствие натурой с казенных складов. Некоторые из этих работников могли быть рабами. Но основную их массу составляли местные жители, которые рабами не являлись. Они пользовались определенными правами, имели, как правило, семьи и нередко, если не всегда, владели каким-то имуществом. Собственность господствующего класса на их личности носила не полный, а верховный характер. Это — политарно-доминарный вариант. (Ю. Семенов, «Россия: что с ней случилось в XX веке», глава III).

7 При другой форме собственность на средства производства раздвоена на верховную и подчиненную. Класс эксплуататоров и класс эксплуатируемых являются соответственно верховным и подчиненным собственниками одних и тех же средств производства, прежде всего земли. Такая картина наблюдается при феодализме, при котором производители самостоятельно ведут свое хозяйство. Феодализм является, если можно так выразиться, двухэтажным способом производства. (там же). Аналогично Семенов смешивает собственность на средства производства и собственность на землю, говоря об СССР: реальным собственником средств производства, которые использовались в колхозах, всегда являлось государство. Государство и юридически было собственником основного средства производства — земли. (там же, глава II) (с таким же успехом Семенов мог бы утверждать, что в Англии XIX века «реальным собственником средств производства» были земельные собственники, а не фермеры-арендаторы).

8 И этими собственниками средств производства являлись люди, входившие в состав государственного аппарата. Сразу же необходимы уточнения. Говоря о государственном аппарате, мы должны иметь в виду не только собственно государственный, но и партийный аппарат. Последний вплоть до самых последних лет был не просто частью, но становым хребтом государственного аппарата. Это первое. Второе заключается в необходимости учитывать, что люди, входящие в состав государственного аппарата, занимали в нем далеко не одинаковое положение. Условно их можно подразделить на две основные категории: ответственных (или номенклатурных) работников и всех прочих. И не все, а лишь ответственные работники партгосаппарата представляли собой собственников средств производства. (там же)

9 Итак, при суперэтатизме собственником становится государство, а все граждане превращаются в наемных работников на службе государства. Государство, таким образом, превращается в эксплуататора, присваивает себе прибавочный продукт. При суперэтатизме ликвидируются антагонистические классы, а классовые различия вытесняются в сферу надстройки. Общество оказывается состоящим их трех основных классов: класса рабочих, класса крестьян и класса наемных работников умственного труда, который при ближайшем рассмотрении оказывается состоящим из двух крупных подклассов: управленческого аппарата, чиновничества, во-первых, и интеллигенции, во-вторых. Складывается своеобразная СОЦИАЛЬНАЯ ОДНОРОДНОСТЬ общества, в определенной степени — ОДНОМЕРНОСТЬ (если воспользоваться, переосмысляя его, термином Маркузе). (А. Тарасов, «Суперэтатизм и социализм»)

10 Государство есть продукт общества на известной ступени развития; государство есть признание, что это общество запуталось в неразрешимое противоречие с самим собой, раскололось на непримиримые противоположности, избавиться от которых оно бессильно. А чтобы эти противоположности, классы с противоречивыми экономическими интересами, не пожрали друг друга и общество в бесплодной борьбе, для этого стала необходимой сила, стоящая, по-видимому, над обществом, сила, которая бы умеряла столкновение, держала его в границах «порядка». (Ф. Энгельс, «Происхождение семьи, частной собственности и государства»)

11 См. примечание 3.

12 Показательны как попытки Клиффа (см. примечание 2) представить всю экономику СССР как единое предприятие — что очевидно не так, так и сознательно исключающего из анализа классовой сущности СССР негосударственную собственность на средства производства Семенова. Существует, по крайней мере, одно положение, относящееся к нашему прошлому социально-экономическому строю, которое принимается всеми: и его защитниками, и его противниками. Это тезис о том, что в нашем обществе основная часть средств производства находилась в собственности государства. Его вполне можно принять, но с одной поправкой: собственностью государства являлись все вообще средства производства. (Ю. Семенов, «Россия: что с ней случилось в XX веке», глава II)

13 Бунтарь, «Критика теории суперэтатизма, часть 1»

http://communist.ru/index.php?article_id=2238