Демпереход и мальтузианство. Часть 2

Кристина Давыдова

Первую часть текста можно прочесть здесь.

В настоящее время наибольшим размером населения отличаются страны, еще в середине ХХ века бывшие преимущественно аграрными, с сельским населением, занятым мелкотоварным крестьянским производством, с отпечатком феодальных пережитков: Китай, Индия, Пакистан, страны Африки, Ближнего Востока и Латинской Америки. Какой, собственно, до Октябрьской революции была и Российская империя.

Если взять средний размер семьи в сельской местности (например, в РИ или странах третьего мира), то количеством детей в 10 — 12 человек особо не удивишь. В то время, как городские семьи в целом – намного меньше, и имеют 1-2 детей. При этом, естественно, имеются и городские семьи, в которых как дети вообще отсутствуют (из-за стерильности родителей или сознательного нежелания их заводить), либо в которых имеется 3-4 ребенка (уже считающиеся многодетными по закону). Точно так же есть семьи в сельской местности с 1-2 детьми, но речь идет именно о средних показателях. Что бы там ни говорили неравнодушные обыватели, но размер семьи в странах третьего мира (прежде всего, в регионах, которые ориентированы на с/х производство) зависит не от религиозности, глупости или необразованности, нежелания использовать контрацептивы и прочего (все это – следствия), а от куда более фундаментальных причин. Несложно догадаться, что численность населения напрямую коррелирует с развитием производительных сил конкретной страны.

Семья – это базовая единица системы общественного производства. Она не всегда была (и является) такой – предшествующими формами являлся групповой и панулуальный брак, отголоски которого еще сохраняются в ряде культур Полинезии и Южной Америки. Ее можно также назвать и «домохозяйством», соответственно эта единица или ячейка может состоять как из одного человека – который участвует в производительном труде и обеспечивает себя и свои потребности, так и из нескольких человек с детьми или старшими родственниками. Семья не просто зависит от способа производства – ее состав и размеры напрямую следуют из него (это очень подробно разобрано в фундаментальном труде Фридриха Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства»). Поэтому большой размер семьи, то есть близких родственников, компактно проживающих вместе и ведущих совместное хозяйство, в настоящее время возможен только в крестьянских семьях патриархального типа, преимущественно – живущих в сельской местности и занимающихся низкопроизводительным трудом в сфере сельского хозяйства. В таких семьях ребенка достаточно рано можно привлекать к семейному труду (работа на огороде и по дому, уход за скотиной и ее выпас и пр.), а забота за детьми может быть поручена одному из членов семьи. Это приводит к тому, что 2-3 поколения одной семьи живут в общем доме с общим хозяйством (дедушки/бабушки – родители – дети).

Нельзя отбрасывать тот факт, что до середины ХХ века у человечества отсутствовали надежные средства контрацепции, что, в свою очередь, сыграло свою роль, однако численность семьи и до прорыва в фармакологии регулировалась, так сказать, естественными методами, с современной точки зрения – достаточно жестокими. Прежде всего – за счет очень высокой детской смертности. Вероятно, гибель ребенка и являлась горем для отдельных родителей, но распространено было и отношение «одним больше – одним меньше, бог дал – бог взял». Вот такой вот социал-дарвинизм.

Характерен и пример размера крестьянской семьи в РИ до отмены крепостного права, т.е. 1861 года. Если посмотреть статистику, то можно увидеть высокий прирост населения, связанный, прежде всего, с тем, что в сельской общине количество общинной земли (подлежавшей ежегодному перераспределению), стало происходить ПО КОЛИЧЕСТВУ ЕДОКОВ, т.е. иметь большую семью стало выгодно. Крестьянские семьи стали выступать как независимые мелкие товаропроизводители, при том, что крестьянство как класс – это то самое родимое пятно предыдущей формации — феодализма, перешедшее в новую систему производства. Соответственно, крестьяне из лично зависимых превратились в мелких частных собственников, стали мелкой буржуазией. Крестьянская семья – не отдельный ее член, а семья в целом выступает производственной единицей, причем одной из ее характерных особенностей является то, что большую часть предметов для собственного потребления она производит внутри себя: продовольствие, одежду, с/х орудия, и проч., и только часть ее продукции является товаром, т.е. продуктами, обладающими как потребительной, так и меновой стоимостью, и реализуемыми на рынке.

Развитие производительных сил общества и изменение системы производства порождает такую вещь, как демографический переход. Это связано с развитием высокопроизводительного с/х (механизация, удобрения, искусственное орошение почвы, генномодифицированое растениеводство) и потребностью занятости в нем не более 3-4% населения отдельной страны. Соответственно, население деревни становится «лишним» и относительно безболезненно (на самом деле – нет), или совсем по-плохому (как, например, огораживание в Англии) вытесняется в города. Вплоть до ХХ века население большей части земного шара оставалось преимущественно сельским, и было занято либо в феодальном, либо капиталистическом (с родовыми пятнами феодального) способе производства. Вместе с тем, развитие Промышленной революции конца XVIII века и внедрение в жизнь новейших технологий потребовало наличия специфического товара – избыточного рынка рабочей силы, рабочих рук, которую более чем сто лет поставляло сельское население, перетекавшее в города. Поначалу на заводах и фабриках работали преимущественно мужчины, обеспечивая семью (жена и дети при этом занимались домашним хозяйством). Однако, со все большим внедрением машинного производства, к труду стало технологически возможно привлекать женщин и детей, которые значительно сбивали стоимость рабочей силы (мужской) на рынке труда. Помимо негативных сторон (изнуряющий и опасный детский труд, травмы и смертность; недостаточная оплата для женщин, толкающая на занятие проституцией и т.д.), процесс этот имел и позитивную сторону – эмансипацию и освобождение женщин, возвращение их к участию в общественном производстве, из которого они, по сути, после эпохи родового первобытного коммунизма были исключены (т.к. их труд использовался внутри семьи, этой ячейки производства). Помимо этого, в современных азиатских и ближневосточных странах, находящихся в процессе демперехода, большая семья – это одна из стратегий выживания: чем больше детей – тем выше шанс на то, что хотя бы кто-нибудь из них чего-то добьется в жизни, и, как следствие, поможет если не остальным, то хотя бы своим престарелым родителям.

В современных условиях, например, в России, мужчины и женщины в целом уже примерно в равной мере участвуют в общественном производстве, соответственно, теряется сама экономическая база патриархальной семьи, создающая зависимость женщины от мужчины. Естественно, это не может не сказаться на самом институте семьи. Иногда, когда мне задают вопрос, насколько дорого обходится содержание ребенка, я обычно отвечаю, что само по себе содержание ребенка – не так уж дорого, гораздо дороже обходится то, что один из работающих членов домохозяйства примерно на три года выпадает из пополнения семейного бюджета. Действительно, в условиях большой сельской семьи, компактно проживающей под одной крышей, заботу о подрастающих детях можно переложить на бабушек-дедушек, старших братьев-сестер, тем самым высвободив трудоспособных взрослых. В крупных мегаполисах, при отсутствии яслей (так же никто не отменял детских болезней) как правило мать (а иногда – и отец) должна исключаться из системы зарабатывания денег для семьи на указанный срок. Опять же, в отличие от сельской местности, где малыш с раннего возраста привлекается к труду внутри семьи, ребенок в городских условиях достаточно долго не становится трудоспособной единицей: как минимум, до 18 лет, часто – и до 20 с лишним. Ребенок исключен из производительного труда, и, вместо зарабатывания денег, в условиях города их только тратит. В сущности, в этом и состоит демографический переход, он напрямую связан с развитием производительных сил, и наличие небольшого количества детей в семьях объясняется, прежде всего, не субъективным факторами, наподобие желания или нежелания, а чисто экономическими.

В условиях капиталистического производства многократно вырастает отчуждение человека от результатов его труда, и как следствие, от самого себя, от своей человеческой сущности. Когда наемному работнику нечего продавать, кроме как свою рабочую силу (больше-то у него ничего и нет), все религиозные, традиционные, моральные установки (еще, может быть, перенесенные из патриархальной семьи) в течение одного-двух поколений стремительно теряют силу, бытие (т.е. тот самый рыночек) начинает быстро решать сознание. Агрессивная, пронизывающая буквально все сферы (реклама, книги, кино, интернет, компьютерные игры, журналы) пропаганда общества потребления вовсю призывает пожить для себя, не обременять себя детьми (а также долгосрочными отношениями, браком и прочим), фактически — превратить наемного работника в атомизированную, лишенную связи со всем систему зарабатывания-потребления. Естественно, раз существует спрос – немедленно находится и соответствующее предложение, готовое объяснить, причесать, сделать популярной такую идеологию, например, то же движение чайлдфри (дословно — свободные от детей). Ничего мудреного в нем нет: дети – это лишние хлопоты (читай — прежде всего расходы), надо успеть пожить для себя, заниматься саморазвитием, путешествовать, построить карьеру, и т.д. и т.п. При этом, если отбросить мишуру и мантры про личностный рост, то ясно виден тезис: обменяй возможность иметь семью и близость на дополнительное потребление – лишнюю поездку в отпуск, новую брендовую шмотку или дорогой автомобиль. Опять же, рассчитана эта идеология как раз не на неимущих бедняков, а на представителей среднего класса мегаполисов.

Конечно, в принципиальном отказе от рождения детей (например, нежелание подвергать их «жестокости мира», наличие наследственных заболеваний, бедность и скученность) ничего особо страшного нет, ряд людей осознанно делают это выбор для себя и своих супругов-партнеров. Однако присутствует и агрессивная форма чайлдфри-идеологии: желающие иметь семью и детей шельмуются как «размноженцы», «яжматери» (яжотцы), и прочими нелестными терминами. Собственно, если человек имеет некое мнение, ему нет нужды усиленно убеждать в нем окружающих, однако сама по себе агрессивная позиция, как правило, свидетельствует о неуверенности, желании навязать свою точку зрения другим, тем самым, подсознательно получив моральное оправдание своему поведению.

Подводя итоги: семья, ее состав и размер зависят не от религии, идеологии, морали и прочих составляющих надстройки, а напрямую следует из развития производительных сил конкретной страны в частности, и всего человеческого общества — в целом. Упомянутые вещи лишь призваны обеспечить идеологическое обоснование для того или иного существующего ОБЩЕСТВЕННОГО отношения. В условиях патриархальных сельских общин будет поощряться большая семья, вводится табу на инцест, аборты или инфантицид, контрацепцию, при одновременно низком доходе и уровне жизни (для большинства), высокой смертности (прежде всего – детской) и малой доступности современной медицины. В условиях выдавливания из деревни лишнего населения (остается от 3% до 10% для обеспечения функционирования высокотехнологичного с/х), городская семья вынужденно будет малочисленной, более образованной и с более высоким доходом, с относительно поздним вступлением детей в производственные отношения. После завершения демперехода население страны либо стабилизируется, либо начинает несколько уменьшаться, правда, при этом процессы миграции из менее индустриализированных регионов продолжают его пополнять. В целом – стабилизация населения по всему миру вообще – неизбежна, Европа XIX века проходила те же явления, через которые сейчас проходят азиатские и ближневосточные регионы. Поэтому страшная картина с ордами чужеземцев, заполоняющих города, подпитывает воображение в основном альтернативно-правых и им сочувствующих.

Однако мальтузианский социал-дарвинизм, облаченный в более современные одежды поп-культуры, кино и интернета, если проанализировать его суть, противоречит сам себе, причем это противоречие в рамках капиталистической системы производства не может быть разрешено В ПРИНЦИПЕ. С одной стороны, правящий класс, класс капиталистов, обрекает миллионы людей на нищенское существование, выдавливает их уже не только из сферы низко производительного сельского хозяйства, но и из индустриальных отношений, превращая в люмпен-пролетариат, или вообще в бродяг. Это происходит как вследствие переноса рабочих мест в регионы с более дешевой рабочей силой, так и автоматизации производств. С другой стороны, лишенные заработка, эти люди перестают быть потребителями тех миллиардов наименований товаров и услуг, которые продают капиталисты, и капиталистическое производство опять валится в очередной кризис. Вместе с тем, даже физическое устранение «лишних людей» капиталисту противопоказано – ведь если будет дефицит предложения на рынке товара «рабочая сила» — капиталист будет вынужден соглашаться на условия найма, диктуемые работником – а это ему тоже не выгодно. Таким образом, властители дум с одной стороны подогревают в обществе истерию с перенаселенностью, с другой – именно избыток предложения на рынке труда, вызванный этой перенаселенностью (в том числе) позволяет капиталу сохранять власть.

Если просматривать эволюцию развития семьи, отношений внутри нее – а их невозможно рассматривать вне исторического контекста развития производительных сил общества — нетрудно заметить, что форма семьи неизбежно изменяется. От группового брака (в котором «все – со всеми»), к панулуальному и прочим сложным формам брака (с запретом связей между близкими родственниками), через матриархат (в котором родственная связь определяется исключительно по матери), к моногамной патриархальной семье (с передачей имущества по наследству и родством, прежде всего, по отцу). От жены и детей – как разновидностей частной собственности (в античной Греции и рабовладельческом Риме), к их освобождению (юридическому и экономическому) путем участия в общественном производительном труде. В настоящее время эволюция семьи, по сути говоря, приводит в итоге к добровольному союзу людей, юридически и фактически независимых друг от друга, которых могут объединять романтические отношения, общее имущество и общие дети (или не объединять). Это, как писал в свое время Энгельс – один из признаков перехода человеческого общества из «царства необходимости в царство свободы». Поэтому и рождение ребенка – это ответственный выбор, который, как минимум, должны сделать (а многие – и уже делают) будущие родители, поскольку уже с момента зачатия и развития ребенок – не их собственность, не «часть тела женщины» (тут в меня, вероятно, посыплются камни), а будущая самостоятельная личность.

Комментарии

  • Сергей:

    «поскольку уже с момента зачатия и развития ребенок – не их собственность, не «часть тела женщины» (тут в меня, вероятно, посыплются камни), а будущая самостоятельная личность.»—- бывает смотришь вот так на детей как они учатся есть твёрдую пищу, сидеть на горшке, а также совершать т.п. ежедневные действия и понимаешь, что твои проблемы по сравнению с их проблемами полная ерунда. Вот им действительно тяжело.

  • Олег Торбасов:

    «если человек имеет некое мнение, ему нет нужды усиленно убеждать в нем окружающих, однако сама по себе агрессивная позиция, как правило, свидетельствует о неуверенности, желании навязать свою точку зрения другим, тем самым, подсознательно получив моральное оправдание своему поведению»
    Удивительно встретить на коммунистическом сайте такой квиетистский морализм. Можно подумать, наша пропаганда состоит не ровно в этом.

  • Олег Торбасов:

    «уже с момента зачатия… ребенок …будущая самостоятельная личность»
    У церковников это просто догматически принимается. Ну а тут на каком основании такое утверждение? Почему сперматозоид — не личность, а зигота — личность? Как вы это согласуете, если не принимаете священного таинства зачатия и концепции души?

  • Elena:

    Хорошая статья

Comments are closed.