Похоже, Хасбулата песня спета…
Но как об этом громко не кричи,
Не может быть великою победа,
Которую добыли палачи…
Ю. Берсенев, поэт Сопротивления
19 лет отделяют нас от трагических событий сентября-октября 1993 года. Историкам ещё предстоит написать полную летопись этих дней. Тем не менее, нынешнее положение вещей в стране заставляет нас ещё и ещё раз возвращаться к тем роковым и печальным событиям, за которыми следуют вот уже два десятилетия деградации и развала России.
Октябрьский конфликт между исполнительной (Б.Н. Ельцин) и законодательной (Верховный Совет РСФСР) властью — венец тех процессов, которые начались с известного апрельского (1985) Пленума ЦК КПСС. И этот самый конфликт есть звено в цепи событий 80-х — 90-х годов. В данной заметке хотелось бы остановить внимание на роли народных масс в этих событиях. Для этого нам необходимо мысленно вернуться к августу 1991 года. Августовский путч (ГКЧП) — то событие, в ходе которого вскрылись множественные факторы, предопределившие развал нашей социалистической Родины, предопределившие поражение защитников Верховного Совета в 1993 году.
Что мы имели к 1991 году? Во-первых — серьёзнейшие проблемы в экономической сфере общества. Во-вторых — целый ряд национальных конфликтов, которые раздирали Советский Союз по частям. В-третьих — т.н. «свободный рынок» — результат запущенных экономических реформ, которые было уже не сдержать, которые ломали старую (и в некоторой степени неповоротливую) плановую хозяйственную систему страны.
В подобных условиях проживают свыше 250 млн. человек (советский народ), которые: а) развращены двумя десятилетиями брежневского правления; это было время, когда коллективное сознание стало очень сильно сдавать индивидуальному, эгоистическому сознанию, и, б) проголосовали в подавляющем большинстве (в первую голову на территории РСФСР) за сохранение Советского Союза. В условиях путча вскрылись все качества народных масс. ГКЧП поддерживает целый ряд партийных организаций (Удмуртский реском КПСС, Тевризский райком Омской обл., Рязанский обком и целый ряд других). Одновременно с этим ГКЧП не поддерживает секретариат ЦК ВЛКСМ. А что народ? Народ, видя Ельцина на танке, его поддержал. Интересно отметить, что Ельцин и Хасбулатов оказались по одну сторону баррикад в 1991 году. Они оба расценили действия ГКЧП, как «правый реакционный антиконституционный переворот». Мы сейчас не будем рассуждать, какие возможности и планы имел ГКЧП («влиятельная сталинистская группировка» — по определению А.Н. Яковлева; к слову сказать, у ГКЧП не было ничего от сталинской решительности). Факт тот, что народ в своём активном меньшинстве и пассивном большинстве поддержал Ельцина. Это крайне серьёзное обстоятельство, которое многое объясняет. Если говорить несколько грубо, то суть была в следующем: народ не отошёл от наркоза перестройки. Те 5 полноценных лет т. н. «гласности» (которые на самом деле выглядели как очень продуманное закармливание народных масс определённой информацией под определённым соусом) не прошли даром. Более того — они во многом имеют силу и сейчас. Советский народ, прошедший через гласность, изменился в корне, а именно — он стал отторгать своё прошлое, не видя там ничего хорошего и героического. Именно этот фактор формирования определённого общественного сознания и сыграл в 1991 году на стороне Ельцина.
Следующий этап — это декабрь 1991 года — юридический развал СССР. Интересная получается картина — только что (в марте месяце) население страны проголосовало за сохранение Советской державы и тут же на «ура» проходит беловежский сговор. Такова была цена народных голосов на референдуме в марте 1991 года. Объясняется это, между прочим, и тем, что перед населением, лишённым какой-либо политической организации (ибо КПСС сгнила), стояла совершенно банальная задача — физически выжить. Выжить в этом хаосе всевозможных потрясений и реформ. Народ махнул рукой на происходящее в своей стране — и жестоко за это расплачивается в наши дни.
Октябрь 1993 года стал заключительным актом в этой драме. Ельцин вспоминал об этом периоде: «Начало сентября. Я принял решение. О нём не знает никто. Даже сотрудники из ближайшего окружения не догадываются, что принципиальный выбор мною сделан. Больше такого парламента у России не будет«. И Ельцин начал действовать. По законам жанра — в банке не может быть двух и более пауков. На пути Ельцина стоял Хасбулатов и Руцкой. В глазах масс они олицетворяли Советскую власть. Для защитников Дома Советов (коих было меньшинство не только в стране, но и в столице) они были своими, для остального же населения, которое в эти годы продолжало медленно (даже очень медленно, как показали выборы 1996 года) отходить от «перестроечного наркоза», Дом Советов олицетворял тот самый совок, от которого все беды в стране. Выступление людей на стороне Дома Советов сейчас должно рассматриваться как чистейшее безумие. Всё было против них: и решительность Ельцина, и Вооружённые Силы России (за редчайшим исключением вроде командира роты ВМФ — Игоря Остапенко, который, впрочем, так и не доехал до Москвы со своим взводом), и нерешительность т.н. «вождей Белого Дома» — Руцкого и Хасбулатова. А самое главное — против них были люди, о которых поэт Ю. Берсенев в ноябре 1993 года написал:
А люди, равнодушные, как мясо,
Повесили себе замок на рот…
И эта потребительская масса
В России называется — народ…
Защитники Дома Советов стали жертвой не только Ельцина, стремящегося к диктатуре, не только предательства главарей оппозиции, но — в самую главную очередь, — мифа о том, что они защищают Советскую власть (т.е. коммунистическую!).
Пора отбросить отжившее представление о том, что Советская власть может быть только лишь коммунистической. Пора перестать отождествлять Советскую власть и власть коммунистов. Лето 1917 года в этом отношении — хороший урок. В 1993 году Верховный Совет Российской Республики не был той, советской властью, о которой мы постоянно говорим. Советы октября 1917 и октября 1993 года — это две большие разницы. Конфликт между Ельциным и Верховной властью не носил принципиального характера, если только деньги и скорость, с которой будет разворовываться советское наследие, не причислять к вопросам принципиальным.
Так что же, спросит читатель — значит жертвы напрасны? Значит надо было «не браться за оружие»? Такая постановка вопроса в высшей степени неправомерна. В октябре 1993 года все те, кто болел сердцем за Советскую власть — не могли не взяться за оружие. И те, кто в тот момент всё-таки вышел — это была совесть, расстрелянная совесть нашей страны. Да, они проиграли; да, они были пленниками собственных заблуждений на счёт роли Верховного Совета. Но они вышли, они погибли за Советскую (как им казалось) власть. И уже поэтому они достойны славы героев Октября 1917 года. И именно по этой причине в эти траурные дни мы, обнажив головы и глядя на портреты погибших, должны сделать всё от себя зависящее, чтобы заявить: «Нет! Ваши смерти не были напрасными! Россия свободна от гнёта капитала!».