Из статьи «Сталин и интеллигенция» 130-летию Сталина посвящается

Александр ФЕТИСОВ

…Вопрос о Сталине остался открытым. Народ не знает правды о Сталине, она оказалась разрезанной на две полуправды. Одна, преподносившаяся при жизни Сталина, сводилась к тому, что Сталин — всеблагой, вездесущий источник всех совершенств, ведущий народ под гром литавр от победы к победе. Другая, постепенно выдвигаемая определенными кругами, характеризовала Сталина как садиста, глупца, карьериста, шизофреника, честолюбца, лицемера и интригана, захватившего власть, на которую он не имел никакого морального права, и удержавшего эту власть, не останавливаясь ни перед какими преступлениями.

Правда о Сталине не похожа ни на одну из этих полуправд. Правда о Сталине — это правда о драме революционного народа, революционного класса, веками не подпускаемого к высокой культуре и посягнувшего на самую живую привилегию верхушки, сумевшего найти ее невидимых злых духов, но не испугавшегося этих духов, а продолжавшего искать путь к своему полному освобождению методом проб и ошибок, хотя такой метод в условиях ожесточенной классовой борьбы внутри страны неизбежно был связан с огромными потерями и «лишними» жертвами — лишними не в том смысле, что Сталин «перестарался» и в борьбе с «духами» хватил лишку, а в том смысле, что при наличии законченной теории построения коммунизма, при полном понимании обстановки, этих жертв можно было бы избежать (заметим, что именно в выработке теории, понимания, а отнюдь не в накоплении красноречия и эрудиции заключалась главная задача интеллигенции, от которой Сталин долго и тщетно ждал помощи в решении этого вопроса вопросов). Здесь вполне оправдалось положение о том, что нет ничего более практичного, чем хорошая теория. Можно, конечно, согласиться с тем, что как теоретик Сталин не был вторым Лениным, и что в обстановке, требовавшей неимоверной гибкости и смелости, основанной на ясном понимании происходящего, он не смог найти самого короткого пути к коммунизму. Более того, самую суть коммунизма Сталин понимал не четко, и даже в «Экономических проблемах социализма в СССР» он писал о том, что при коммунизме сохранится разделение на рабочих, инженерно-технических и руководящих работников, и это было самой большой ошибкой. Все это так. Но Сталин прекрасно понимал пути, ведущие назад, к капитализму, и со всей железной своей силой закрывал эти пути, стоял насмерть, отражая натиск их сознательных и бессознательных сторонников, в том числе и тех русских интеллигентов, которые говорили: «куда идти — я не знаю, но с Вашей политикой, Иосиф Виссарионович, я не согласен!» Тому, кто хоть немного знаком с действительной обстановкой тех лет, не нужно доказывать, что Сталин долгое время занимал оборонительную позицию перед лицом натиска интеллигентов, проводивших буржуазную идеологию буквально во всех областях жизни общества, причем, чаще всего проводивших ее несознательно (хотя были, конечно, и сознательные враги), а бессознательно — просто потому, что никакое другое понимание задач развития экономики, кроме буржуазного им не было известно.

В этом смысле репрессии Сталина в большой мере были всего-навсего вынужденным отпором со стороны ответственного политического деятеля, которому дорого дело Революции. И нужно же быть честным: ведь никто из интеллигентов, из «несогласных», не проявил себя как теоретик более крупного калибра. Может быть, «Уроки Октября» Троцкого или «Заметки экономиста» Бухарина — более достойное продолжение работ Маркса и Ленина, чем «Об основах ленинизма» и «К вопросам ленинизма» Сталина? Факт есть факт. Если Сталин не был теоретиком, равным Ленину, (а в этом он был виноват столько же, сколько в том, что был брюнетом, а не блондином), то все же теоретические работы Сталина — это лучшее, что было создано в области теории пролетарской мыслью после Ленина, причем, создано не только без помощи, но часто и при прямом саботаже со стороны интеллигенции.

…Не все деятели, претендовавшие на руководство партией, собирались делать то же самое [что и Сталин], только лучше. Троцкий, например, считал безнадежным делом сохранить независимость СССР без поддержки революцией в странах Запада. Бухарин не постеснялся заявить, что в сложившихся условиях он считает целесообразным пойти на утрату советской власти. Каменев и Зиновьев, показавшие себя штрейкбрехерами революции еще в 1917 году, на XIV съезде партии развели такую склоку, что надеяться на сохранение единства партии и завоеваний Октября в случае их прихода к власти, было бы уже совершенно немыслимо. И даже Крупская — самый близкий к Ленину человек — на съездах партии иногда выступала с неумными, играющими на руку врагу, речами.

Сталин, конечно, не был идеальным генсеком, в этом, как и во всем остальном, Ленин был прав. Но из всех вождей партии того периода только он делал то, что надо, хотя и не всегда как надо, причем, делал многое не так не в силу честолюбия или лицемерия, а потому, что нет другого пути, а интеллигенция для выработки правильного понимания обстановки не ударила палец о палец. Но, чтобы заметить и оценить это, нужно обладать «стереоскопическим эффектом», то есть способностью видеть предмет больше, чем с одной стороны. Нужно же быть не беспочвенными прожектерами, а реальными людьми, анализирующими реальную обстановку. Может быть кто-то знал тогда или знает сейчас, как лучше провести коллективизацию в 2-3 (большего времени не позволяла хотя бы подготовка к обороне технически отсталой страны) года? Никто из интеллигентов при огромном количестве оппозиционных прожектов и платформ и в этих вопросах не выдвинул тогда лучшей программы, чем Сталин. Удивительно не то, что Сталин не был вторым Лениным как теоретик. Удивительно то, что Сталин, не зная кратчайшего пути к коммунизму, не получая в этом отношении ни малейшей помощи от интеллигенции, призванной двигать вперед науку, руководствуясь подчас интуицией, сумел в невероятно сложной внешней и внутренней обстановке, при отсутствии солидной поддержки пролетариев Запада, при обилии всяких оппозиционеров и претендентов на руководство, при технической отсталости страны, при всем этом и при тысяче других неблагоприятных обстоятельств — Сталин все-таки сумел уберечь главное завоевание Октября — Советскую власть, утрату которой считали предрешенной и Троцкий, и Бухарин, и Черчилль. Более того, человечество было спасено от угрозы гитлеровского варварства, а СССР вырос в такую державу, к голосу которой должен был прислушиваться весь мир. И эту главную заслугу Сталина прогрессивное человечество никогда не забудет, что завоевано это было ценой больших потерь. История поймет, что ради спасения дел Революции Сталину нужно было любой ценой расколоть империалистический лагерь и сплотить советский народ накануне смертельной схватки с гитлеризмом, подчеркиваем — любой ценой.

Сталин не знал тех путей, которые были бы самыми правильными. Он оказался перед выбором: либо советской стране быть разгромленной, либо добиться названных другими не самыми правильными средствами (возмущающими ныне различных интеллигентов). И возмущаться тем, что Сталин выполнил главную задачу так, как возможно было в той конкретной обстановке, может только интеллигентский чистоплюй, подменяющий конкретный анализ конкретной ситуации пустопорожними абстрактными рассуждениями типа «если бы у бабушки да были штанишки, так это была бы не бабушка, дедушка». Гимназистке рабство и капитализм кажутся только бесчеловечностью и варварством. Она не понимает, что на определенном историческом этапе рабство и капитализм были не только необходимым, но даже и прогрессивным явлением. Интеллигенту репрессии Сталина кажутся только бесчеловечностью и варварством. Он не понимает, что в конкретных условиях того периода логика борьбы вынуждала Сталина идти на такие жертвы, которые воспитанному на абстракциях интеллигенту кажутся жестокостью, и что любой, из проявивших себя к тому времени «умных интеллигентов» выполнил бы задачу сохранения завоеваний Октября хуже, чем Сталин, а вернее всего, не выполнил бы ее вовсе… Сказанное, конечно, не следует понимать как восхваление Сталина, сам Сталин, к тому же, в этом совершенно не нуждается. У Сталина были серьезные ошибки. Но об этих ошибках имеют право говорить только те, кто разобрался в конкретной обстановке того времени, и выяснил, что причина лишних жертв — в отсутствии помощи Сталину и рабочему классу. Эта причина не устранена до сих пор. Понять Сталина может только тот, кто работает над выработкой этого понимания. Мы можем понять Сталина, нашего старшего товарища, ведшего народ в драматической ситуации…

Москва 1965 г.

 

Печатается с сокращениями

Сталин и его друзья
Сталин и его друзья