Трагедия вместо мечты

О романе Т. Драйзера «Американская трагедия»

Михаил Беляев

Мои родители после переезда лет шесть никак не могли собраться с перевозом семейной библиотеки. И вот, когда я уже живу своей маленькой коммунистической семьёй, придя к родителям в гости, обнаруживаю в углу несколько книжных колонн высотой мне по пояс, опёршихся к стенам. Увидев такое обилие книг я моментально забыл о том, что давно читаю книги с телефона или электронной книги. Перебирая их, я обнаружил несколько книг из двенадцатитомника Теодора Драйзера. Я был уже наслышан об этом американском авторе первой половины XX века. Мои представления о его биографии и произведениях были совсем ненадёжны, но, в то же время, их было достаточно, чтобы меня легко завлекли прекрасно выполненные бирюзовые книжки, отпечатанные типографией газеты «Правда» в 1973 году.

Чтение я начал с рассказов. Короткие формы из нескольких серий помогли мне оценить и окончательно увлечься автором. Мне удалось понять и вполне красочно себе представить дух дикого капитализма Америки, увидеть то, что беспокоило Драйзера и то, насколько он был беспристрастен и честен в своих мыслях и словах. Рассказы очень правдоподобны, очень поучительны и, несмотря на всю депрессию и упадок эпохи, — оптимистичны. Драйзер был прекрасным документалистом, его рассказы, многие из которых написаны от первого лица, походят на репортажи с уникальной манерой повествования. Эти рассказы заставляют завидовать насыщенности жизни автора, той насыщенности, которая даётся человеку не за его широкий карман, а за его искреннее и горячее желание — во что бы то не стало разглядеть и понять в этом мире как можно больше, увидеть решительно всё, что доступно его восприятию: красоту и уродство, силу и слабость, ясность и заблуждение, уныние и борьбу.

Интересуясь всё больше самим Теодором Драйзером, я узнал, что тот был некогда журналистом, причём в те времена, когда быть журналистом было совсем не так просто, как теперь. В рассказах он писал о журналистах, иллюстрируя то, как формирует собирательный образ американского репортёра атмосфера развивающихся монополий и классовых противоречий. О том, что для репортёра важно, на какие события он прилетает со своим блокнотом и карандашом, дабы закрепиться единственной и неповторимой причиной больших продаж утренней газетёнки окружного значения.

Его работа журналистом, на мой взгляд, определила качество его документальной прозы. Но теперь речь пойдёт не о документальной прозе, но о романе исторически достоверном. Этот роман отразил настоящую катастрофу индивидуализма, присущего буржуазному обществу. «Американская трагедия» — это трагедия, противопоставленная «американской мечте», хотя это совсем не противопоставление, это и есть американская мечта с сорванной маской, под которой скрывается трагедия. Эта книга есть результат тяжёлого многолетнего труда, который быстро отозвался в душе американского читателя, но в то же время стал мишенью для критики реакционеров.

Желание Драйзера отражать американскую реальность без купюр закономерно не одобрялось властями. Теодору Драйзеру случалось бывать мишенью для всякого рода угроз, когда он освещал столкновения бастующих шахтёров с полицией, но он продолжал свою работу. Он сотрудничал с прессой компартии США и в последний год своей жизни сам вступил в эту партию. Символическое вступление в партию, на мой взгляд, указывает на то, куда приходит человек, который несмотря на непроходимое болото лжи, нередко для него удобной, изо всех сил пытается видеть окружающий мир как можно объективнее и беспристрастнее.

Если Вы не читали роман Теодора Драйзера «Американская трагедия», то текст выше был для Вас анонсом, и дальше Вам читать не следует, потому как будет анализироваться сам роман, сюжет которого должен поведать вам всё же автор, а не я. Читайте роман, а затем возвращайтесь. Насколько я знаю, есть такие читатели, которые особо не страшатся раскрытия сюжета и даже после явных спойлеров берутся за чтение. Если это про Вас, то кто я такой, чтобы препятствовать вашему любопытству?

* * *

Роман разбит на три книги, они описывают три взаимосвязанных и последовательных трагедии Клайда Грифитса — молодого американца, живущего по правилам американской мечты.

Трагедия первая: «Казаться»

Первая книга повествует о том, как выскользает ребёнок из навязанных ему патриархальных ограничений, увидев то, что ценно в окружающем мире. Он — ребёнок из набожной семьи проповедников без сана, бедных и невежественных сектантов. Специфика их деятельности не позволяла детям нормально учиться и получать профессию, потому как дети были частью организованных родителями религиозных представлений.

Наблюдая контраст той жизни, что навязана ему его родителями, с жизнью нормальных детей, Клайд, покорно подчиняясь, строит планы о том, как вырваться из этой ловушки. Но единственная инструкция к достижению успеха — это «американская мечта». Очень немногим в мире капитализма удаётся наполнить свою жизнь таким содержанием, которое никогда не поставит под сомнение целесообразность жизненных усилий, но не тем, кто мерит успех богатством, не тем, кто обманут «американской мечтой» и в погоне за формой живёт бессодержательно. Клайд обманулся. Пробуя себя в сфере обхаживания богатеев, наслаждаясь их скупой щедростью, он восхищается ими — их свободой, их влиянием, изяществом, грамотностью. Мальчик определил для себя ясно: образ этих богачей — вот цель его стремлений. Быть финансово независимым, влиятельным, красивым, свободным от всяких бытовых хлопот. Работая рассыльным в дорогом отеле, он на чаевых умудряется копить хорошие деньги для того, чтобы одеваться дорого и модно, тратиться на разного рода развлечения, в том числе, и проституток. Он видит, с какими красивыми женщинами посещают отель богатые мужи. Это жёны и любовницы. Так он стал воспринимать женщину, как аксессуар успешного мужчины, подчёркивающий его статус. Он, как и многие юноши, решил, что женщина — это такой аксессуар, который, как и карманные или наручные часы, можно купить, и чем он дороже, тем респектабельнее владелец. А раз есть спрос, то непременно возникает предложение — Гортензия Бриггс — молодая обольстительница, тянущая из таких, как Клайд, деньги на дорогие вещи и развлечения, не намереваясь окончательно и бесповоротно отдаваться в распоряжение своих жертв, но готовая подпустить достаточно близко, чтобы не потерять их выгодное внимание. Клайд уверен, что его охота за аксессуаром — это обязательно любовь, и он должен приложит все возможные усилия, чтобы заполучить свой трофей.

Компания молодых людей, пытающихся казаться представителями класса праздных богачей, вместе с молодыми девицами, разъезжает на тайком угнанной дорогой машине. Они мчались с гулянки, опаздывая на работу. Они выжимали из машины все соки, пытались найти короткий, не забитый пробками проезд. Они случайно сбивают насмерть маленькую девочку, затем, пытаясь уйти от погони, разбивают машину и разбегаются кто-куда. Нельзя сказать, что эта трагическая случайность является закономерным следствием жизненной ошибки Клайда Гриффитса, но автор на этом и не настаивает. Тем не менее, эта трагедия — кульминация первой книги. Персонаж создан.

Трагедия вторая: «чего стоит мечта?»

Первая книга романа кажется обособленной, её сюжет мало отражён в последующих двух. Но всё же первая книга формирует персонаж, в этом её основная задача.

Вторая книга рождает для персонажа новую возможность достижения его цели, его мечты. Клайд заручается поддержкой своего дяди — крупного капиталиста, владельца фабрики воротничков. Дядя решает протащить племянника через основы своего производства, дав ему сперва низкооплачиваемую и низкоквалифицированную тяжёлую работу на фабрике и лишь через некоторое время, понимая, что такой социальный разрыв между представителями одной фамилии для него недопустим, он повышает Клайда до руководителя одного из цехов. Карьерная лестница на льготных условиях. Одно лишь препятствие — двоюродный брат Клайда — Гилберт, руководящий производством. Он чувствует конкуренцию, ведь ничего не нужно для того, чтобы занимать его место в обществе, кроме его происхождения. И когда появляется такой же молодой, такой же энергичный, но по отзывам окружающих — более красивый представитель его семейства, следует побеспокоиться, подсуетиться, чтобы этот братик не вылез из его тени, превратив его самого в свою тень. Гилберт груб и жесток к Клайду, он ищет возможности остановить или хотя бы притормозить развитие своего внезапного брата в высших кругах общества.

Клайд всё же возглавляет цех, в котором работают в его подчинении исключительно девушки и он имеет строгое предупреждение своего брата, что всякие связи с этими работницами недопустимы.

Тот факт, что в этом городе фамилия Грифитс — это фамилия уважаемая, а также то, что Клайд уже является руководящим звеном, сделали его привлекательнее для девушек, в особенности для тех, что работали под его началом. Очевидные знаки внимания со стороны подчинённых неизбежно пробуждает в нём сексуальный интерес, но его мечта отрезвляет его и удерживает от опасных связей. Но это работает только до тех пор, пока не появляется девушка, которая сама по себе весьма привлекательна, и преодолеть влечение не удаётся. Её зовут Роберта Олден. Тайный, запрещённый роман развивается быстро. Но даже в этих отношениях парень не изменяет своей мечте и жениться он не обещает. Под его давлением, боясь его потерять, Роберта допускает близость и вскоре Клайд влюбляется снова. Новая любовь сильнее хотя бы потому, что в случае развития по этой любви романа появляются новые возможности стремления к мечте, потому как новая возлюбленная Сондра — дочь ещё одного капиталиста и представительница высшего общества, с огромным удовольствием вводит Клайда в свой круг.

Может из жалости, но скорее из трусости, Клайд не решается порвать с Робертой из-за новой возлюбленной, он просто охладевает к ней, надеясь, что она покинет его сама, но эта сомнительная тактика привела к положению. Он пытался найти возможность помочь девушке прервать беременность, но ничего не вышло и единственным справедливым выходом остаётся брак. Патриархальные предрассудки общества, вечная нужда родителей и уязвимость женщины в таких ситуациях не оставляет для Роберты никаких более приемлемых решений. Но Клайд не готов смириться с мыслью о том, что может допустить такое, ведь в то же время его отношения с Сондрой быстро развиваются и его светлое будущее становится всё ближе и надёжнее. Мысли Клайда автор описывает очень правдоподобно. Как умеет разум спасти от самобичевания, оправдать своего владельца! Разум героя очень к нему снисходителен, он позволяет то, что непозволительно, он защищает от мыслей, что ведут к принятию и пониманию своих проступков. И одна отвратительная мысль, пробивая словно стены рубежи совести, повторяясь снова и снова, наконец становится спланированным делом — Клайд убивает беременную Роберту. Он спланировал убийство, довёл всё к самой кульминации, но в конечном итоге всё произошло случайно. Роберта погибла от несчастного случая, а Клайд просто воспользовался этим случаем и дал ей умереть, имея возможность её спасти.

Есть несколько факторов, приведших к трагедии:

  1. Положение женщины—пролетария. Бедным женщинам набожный врач не делает аборт, становится поборником всякого рода религиозных ценностей, и в то же время выполняет эту услугу для богатых и ветренных дочерей и жён капиталистов. Женщина, в силу своей физиологической особенности и безразличия к судьбам бедных людей буржуазного общества, всегда рискует остаться с беременностью один на один. Поэтому Роберта отчаянно настаивает на браке, нагнетая ситуацию.
  2. Буржуазное право, нагое, ещё не преукрашенное выбитыми профсоюзной борьбой правами трудящихся, позволяет капиталистам контролировать личную жизнь рабочих. Запрещаются отношения внутри предприятия, что заставляет молодых людей хранить тайну своего романа, а затем беременности. Это лишает Клайда возможности жениться на Роберте без опасения потерять достигнутое положение на фабрике. Также буржуазный закон не защищает беременную женщину от временной нетрудоспособности, потому как с работницами соглашения сдельные, и в любой момент и без всякого объяснения они могут быть уволены, в том числе и из-за беременности.
  3. Система ценностей Клайда, сформированная культом индивидуализма капиталистического общества, его трусость и малодушие определяют его преступный замысел.

Так и свершилась вторая и самая печальная в романе трагедия.

Трагедия третья: «Сознанием оправдан»

Третья и последняя книга рассказывает о разоблачении, поимке, следствии и суде над Клайдом. С самого начала расследование было мотивировано политическими амбициями, но и защита организовывалась с теми же принципами. Суд в конечном счёте был единоборством двух крупнейших политических монополистов США — республиканцев и демократов на местном уровне. Дело было быстро раскручено в газетах сперва в пределах штата, но уже скоро и на федеральном уровне. Для прессы это был сюжет чрезвычайно привлекательный, потому как публика очень им увлеклась.

Клайд рассказал своим адвокатам всё. Он не стал утаивать от них своего преступного умысла, теша себя мыслью, что сам поступок совершён не был. Адвокаты состряпали ему более съедобную для присяжных, с которой он отстоял весь долгий процесс. Но сам перед собой он был оправдан. Даже читателю, а в данном случае мне, может показаться (а мне так и показалось), что он действительно не так уж и виновен, но он виновен.

В конечном итоге, присяжные единогласно признали его виновным, а суд на основании этого приговорил его к смертной казни. Мать всеми силами пыталась его спасти, она, будучи в неведении об истиной виновности своего отпрыска, собирала крупные суммы средств на апелляцию, и всё таки сумела её устроить. Но решение не было изменено, и казнь стала неизбежной.

За время ожидания смерти Клайд всё-таки сумел себя осудить. Но вряд ли это принесло кому-то пользу.

Заключение

Система не попыталась исправить то, что создала. Она просто уничтожила. Воспитание индивидуализма не было казнено, бесправие и патриархальное подавление женщины не посадили на электрический стул, равно как социальное неравенство не приговаривали к смерти.

Не обесценивая уже до конца субъективную вину героя романа, я всё же настаиваю: большая часть вины за трагедию ложится на объективные условия. Эти условия делают закономерными множество трагедий, нередко куда более печальных.