«Броненосец „Потёмкин“»: фильм, революционный во всех отношениях

А. Паутинычъ

В этом году легендарной ленте Сергея Эйзенштейна исполнилось 90 лет. Однако она по-прежнему не теряет своего авангардного характера и продолжает вдохновлять режиссёров, активистов и простых зрителей по всему миру.

Браться писать материал о фильме, которому посвящены сотни, если не тысячи, статей, книг и монографий, крайне трудно и не совсем обоснованно — логичнее отослать к их изучению, и в первую очередь к собственным теоретическим трудам гениального режиссёра. Поэтому я сосредоточусь на том, почему эта лента не теряла своей актуальности на протяжении стольких лет и остаётся крайне важной для сегодняшнего зрителя. Но для начала вспомним, как революционный во всех отношениях фильм появился на свет и как его встретила публика в то время.

В период подготовки ленты на финальном этапе отношение к нему было довольно скептическое. Режиссёр Григорий Александров вспоминал, что прокатчики, просмотрев черновой монтаж работы, премьера которой готовилась к празднованию двадцатилетней годовщины революции 1905 года, посчитали, что зрители её смотреть не будут. «„Знатоки“ были удивлены и даже возмущены тем, что в картине не было сюжета в их понимании — не было любви, погонь, приключений, поцелуев […]. Кое у кого зародилось сомнение и в том, целесообразно ли показывать фильм на торжественном заседании. Обсуждался вопрос о замене „Броненосца „Потемкин“…» Такое отношение было вполне понятным с точки зрения традиционалистского взгляда на российское кино. «До революции наше кино занималось производством картин преимущественно салонно-бульварного пошиба, — писал знаменитый советский актёр Максим Штраух, сыгравший у Эйзенштейна в „Стачке“ шпика, а впоследствии многократно исполнявший в разных фильмах роль Ленина. — Существовала даже такая точка зрения, что не все можно снимать в кино, потому что, видите ли, не все фотогенично. Снимались поэтому лакированные крышки роялей, блестящие поверхности автомобилей, элегантные дамы и всякие аксессуары „изящной жизни“. Практика Эйзенштейна опрокинула все эти „теории“. Смело взявшись за новые для кино темы — рабочее движение, восстание 1905 года, — Эйзенштейн доказал, каким могучим идейным оружием может стать в руках советского художника самое важное из искусств — кино». Собственно, только после Октября кинематограф был объявлен искусством в полном смысле слова (с соответствующим изменением отношения к нему, в том числе и благодаря массовому приходу «молодого племени» рождённых революцией кинематографистов). Однако старые взгляды на кино ещё довлели над обществом.

Впрочем, коренной перелом в сознании общества уже произошёл, что ознаменовала ошеломительная премьера в Большом театре. Александров вспоминал: «Когда я взбегал по лестницам к кинобудке, меня поразил гром аплодисментов, доносившийся из зала. […] Но успех превратился в подлинный триумф, когда на экране появился поднимающийся на мачту „Потемкина“ красный революционный флаг. Да, это был действительно красный флаг в черно-белой картине — мы раскрасили его красными чернилами. Зал поднялся, и зрители устроили овацию нашему фильму. Оркестр прекратил играть — все равно ничего не было слышно. Музыканты приветствовали картину вместе со всеми зрителями».

Это был пролог к триумфальному шествию «Броненосца „Потёмкина“» по всему миру. Всеобщую славу и не спадающую актуальность фильм приобрёл не только благодаря сценарию, который со всей тщательностью разрабатывался коммунисткой (член РСДРП с 1907 года) Ниной Агаджановой-Шутко, ставшей впоследствии сценаристом и педагогом, вместе с Сергеем Эйзенштейном. Агаджанова-Шутко собрала огромный фактический материал, съёмочная группа встречалась с участниками и очевидцами восстания на «Потёмкине». Но это была лишь одна сторона медали. Фильм был не только революционным по содержанию, он совершил поистине революционные действия в мировом киноязыке, благодаря чему на протяжении 90 лет регулярно попадает на вершины всевозможных мировых рейтингов, посвящённых кинематографу. Легендарной стала «сцена с брезентом». Этот знаменитый эпизод, когда взбунтовавшуюся часть солдат перед расстрелом накрыли парусиной, был полностью выдуманным Эйзенштейном образом «гигантски развернутой повязки, надетой на глаза осужденных, образ гигантского савана, накинутого на группу живых». Эта сцена, ставшая «одной из наиболее сильных в картине», точно передававшая дух тех событий, настолько впечаталась в сознание зрителей, что через некоторое время появились «очевидцы», которые совершенно искренне «вспоминали» этот эпизод во время реального восстания. Эйзенштейн вспоминал в 1945-м году в своей работе «Двенадцать апостолов»: «С появлением „Потемкина“ на экранах УССР поднялась шумиха, шумиха по поводу… плагиата. Поднял ее некий товарищ, именовавший себя бывшим участником восстания. […] Сокрушительным аргументом казался факт, что товарищ „стоял под брезентом“, и юристы уже были готовы вот-вот начать дебаты о деле обойденного участника событий на „Потемкине“ — как вдруг в дым, в прах и конфуз развеялись вся шумиха и все крикливые претензии. […] Сцена с матросами, покрытыми брезентом, была… чистой выдумкой режиссуры!». Эта история, пожалуй, нагляднее всего демонстрирует ту удивительную силу кинематографического искусства, которую открыл фильм Эйзенштейна.

Не секрет, что сегодня «Броненосец „Потёмкин“» входит в обязательную программу всех уважающих себя кинематографических учебных заведений мира, а труды Эйзенштейна читаются, осмысливаются и переосмысливаются кинематографистами в разных уголках планеты. Как же так получилось, что эта и целый ряд других советских лент, снятых совсем молодыми режиссёрами в молодом пролетарском государстве, только пережившим тяготы Гражданской войны и разрухи, стали определяющими в мировом кинематографе? История показала, что революции социальная и культурная идут рука об руку. Качественный переворот во всей социально-экономической структуре общества неизбежно приводит к изменениям в принципах создания в этом обществе материальных и духовных ценностей, которые закрепляют новые производственные отношения в противовес старым, отжившим элементам культуры. Всеобщая эмансипация масс бывшей Российской империи привела к творческому взрыву такой силы, которая заставила взглянуть всех на Советский Союз как на страну, определяющую культурную повестку дня всего мира.

Сегодня, когда общественное значение экранного искусства стало во много раз выше времён вековой давности (буквально — экран стал нашим повседневным спутником), крайне важно понимать те принципы, которые закладывали создатели современного киноязыка. Увы, понимают это немногие. Фильм, который за первые недели показа посмотрели свыше 300 тысяч советских зрителей, сегодня самый главный, несмотря на запрет, интернет-ресурс для кинолюбителей Rutracker.org относит к разделу «Артхаус», т. е. кино не для всех.

Тем печальнее, что даже среди современных российских активистов, причисляющих себя к коммунистам и левым, немало тех, кто не знаком с революционной классикой. Вот и получается, что «Броненосец „Потёмкин“» становится артхаусом, в том числе и потому, что сами активисты не готовы в полной мере брать на вооружение для пропаганды лучшие образцы революционного творчества, как напрямую, так и опосредованно.

Современному коммунисту, да и просто сознательному гражданину, необходимо знать кино, имея в виду настоящее революционное искусство, а не ту развлекательную жвачку, которая подспудно навязывает конформность к капиталистической системе, понимать его, чувствовать, заряжаться им для борьбы, да и просто движения вперёд. И если вы ещё не взяли на вооружение эту практику, самое время начать: включите сегодня и посмотрите «Броненосец „Потёмкин“» — фильм, революционный во всех отношениях.

Комментарии

  • В. Смирнов:

    В советское время по воскресеньям был такой показ: «Киноленты прошлых лет». И был фильм «Стачка», как поводом к забастовке была гибель рабочего. Сколько с тех пор других фильмов смотрел — а это потрясение помню острее всех.

    • Паутинычъ:

      «Стачка» — первый фильм из революционной трилогии Эйзенштейна. И тоже, безусловно, гениальный и во многом новаторский. Самое поразительное, что автору было всего 26 лет. Если будет возможность, напишу и об этом фильме.

Comments are closed.