Культура потребления позднего капитализма

Алексей Паутинычъ

О фильме «Высотка» Бена Уитли

«…Постмодерн (эстетически не более чем незначительный изгиб нисходящей спирали модерна, пусть даже в идеологическом отношении он более важен) должен рассматриваться как продукт политического поражения радикального поколения конца 60-х. Когда революционные надежды не оправдались, эта когорта нашла утешение в циничном гедонизме, который приобрёл лавинообразный характер в буме сверхпотребления 80-х годов.»

(Перри Андерсон. Истоки постмодерна. С. 104)

Вечеринки, оргии, драки. Оргии, драки, вечеринки. Драки, вечеринки, оргии. Жизнь в Высотке — идеальном жилище будущего для “хай-мидл класс” — бьёт ключом. Разнообразия тоже хватает: сегодня у нас вечер в викторианском стиле, где пришедший не по дресс-коду будет жёстко высмеян, а завтра — неформальная тусовка возле бассейна на двадцать каком-то этаже. В Высотке есть всё, что нужно для современного человека — супермаркет, спортзалы, бассейны, на крыше зелёная терраса с прекрасными деревьями и животными, где расположился главный архитектор здания, и куда при наличии определённых связей можно всегда попасть на вечеринку. В общем, комплексное сооружение. Не случайно, оно напоминает основному герою фильма человеческий организм – с мозгом, венами и т.д.

Есть всё, кроме каких-либо намёков на производство и производителей всех этих благ. О работе жителей, вынесенной за пределы потребительского рая, мы знаем мало: главный герой — психоаналитик, ещё есть телеведущий, документалист-неудачник и т.д. Т.е. все те, кто обслуживает и поддерживает необходимый культурный уровень этого передового социума. Характерно, что даже строители, находящиеся рядом с Высоткой (по плану таких высоток будет пять – по количеству пальцев), в прямом (визуальном) смысле сливаются с протоурбанистическим фоном строящихся зданий – люди это или просто пятна на «заднике»? Здесь – в обществе постмодерна их не замечают, а значит их нет.

Впрочем, классовое расслоение есть и среди жителей – в Высотке ещё не всё отрегулировано, поэтому нижние, менее престижные этажи периодически страдают от отключения электричества и других перебоев в сфере коммунального хозяйства. Нижние этажи (их олицетворяет как раз неудачливый документалист с довольно экспрессивным нравом) страдают от дискриминации верхними, которые ограничивают их в доступе к благам Высотки – например, не пускают в бассейн. Но по мере того, как жилищно-коммунальная ситуация усугубляется мы понимаем, что межэтажные различия довольно условны, ведь единицей бытия для всех без исключения здесь являются вечеринки, а элита заинтересована в обновлении своего закрытого «генофонда» свежей кровью.

Несмотря на усугубление ситуации, которая постепенно скатывается в звероподобный хаос, персонажи не унывают, устраивая набеги на супермаркет, и складируя мешки для мусора в комнатах и коридорах (а впоследствии  к ним присоединятся и трупы наименее удачливых потребителей). Главное – чтоб вечеринка продолжалась, а значит, сохранялся привычный порядок вещей в футуристической действительности. И неважно, что сегодня мы ужинаем мясом прекрасной белой лошади, на которой ещё вчера скакала по небоскрёбной лужайке влюблённая в прошлое жена архитектора, а великосветские беседы превратились в животные оргии. Главное – не терять культурный уровень, и не забывать подать вино и закуски.

В книге «Истоки постмодерна» (фильм становится прекрасной иллюстрацией множества рассматриваемых в ней аспектов постмодернистского общества) известный социолог-марксист Перри Андерсон пишет: “[Формируется] новая поверхность субъекта, который больше не пребывает в стабильных границах, где регистры высокого и низкого строго определены. Здесь, по контрасту, психическая жизнь становится хаотичной и судорожной, подверженной внезапным перепадам настроения, несколько напоминающим шизофреническую расщеплённость. Этот мечущийся, заплетающийся поток исключает как остановку, так и историцизм. <…> Но если это отсутствие непрерывности ослабляет ощущение различий между эпохами на общественном уровне, то его последствия на индивидуальном уровне отнюдь не предполагают монотонности. Здесь, напротив, типичные крайности субъекта ранжируются от энтузиазма «товарной лихорадки», эйфорических высот зрителя и потребителя до погружения в бездну «глубочайшей нигилистической пустоты нашего бытия»…“ (Перри Андерсон. Истоки постмодерна. С. 76). Именно так себя и ведут герои, кто хоть как-то пытается отрефлексировать окружающую действительность, будь то главный герой, разрисовывающий в отчаянии стены краской «актуального цвета», доставшейся в результате драки, или неудачник-документалист, пытающийся докопаться до правды (которой здесь нет), исступлённо повторяющий своё имя на диктофон, постепенно срываясь на нечленораздельную речь. Тоже и с как бы антагонистом – архитектором – тихо взирающим на окружающее безумие в окровавленном халате удивлённым взглядом. В связи с последним интересен абсурдистский эпизод, где проектировщик Высотки в самый разгар творящегося безумия встречает на её пороге внезапно прибывших представителей некоего закона, открывая им дверь (!): здесь диалог, построенный по принципу отношений полицейский – владелец дома, где проходит шумная вечеринка – сводит всех жителей до не в меру разгулявшихся подростков для которых, вечеринка – единственный смысл в жизни.

Впрочем, нужно понимать, что все герои здесь лишь составляющая одного – Высотки – гедонистический рай постмодернистского капитализма, за благочинным фасадом которого, как под лепестками жёлтых тюльпанов из фильма «Синий бархат» Дэвида Линча, прячется отвратительный образ отчуждённого набора идеальных (пост/пере)потребителей.

По структуре и используемым образам фильм действует в нужном направлении соединения формы и содержания – постмодернистский стиль проявляется и в нарочито рваном, часто непоследовательном монтаже, и в ярких картинках (где наиболее дразнящей – появляющейся на секунды – является пейзаж с самой зловещей Высоткой), и в постоянном музыкальном сопровождении, резкое прерывание которого режет слух некомфортным «чистым» диалогом. Прекрасно смотрится ускоренный пересказ 2-3 недель (дней, часов, месяцев?) одичания жителей высотки в форме нарезки событий разной степени важности. Впрочем, под конец цветастое однообразие экспозиции начинает утомлять. Конечно, автор достигает нужного эффекта, и зритель чувствует серость и однообразность ярких пятен постмодерна, но этот эффект достигается за счёт прямой усталости. И метафоричность финала сглаживает этот эффект слабо.

Впрочем, по законам постмодернистского искусства, которым как бы следует фильм, не вполне правомерно говорить о финале – скорее о переходе в новый цикл. Фраза, венчающая это событие, доносящаяся из приёмника умного внебрачного сына архитектора, гласит, что государственный капитализм в отличие от частного подавляет свободу. Но что есть свобода в обществе, где потребление освободилось от производства и так ли уж важно, служат ли обитатели Высотки её архитектору или ей самой?

Нарочито используя богатый арсенал современных методов постмодернизма, автор даёт вполне выразительный ответ на эти вопросы. Для тех же зрителей, кто не готов считать эту довольно точную игру с переплетением формы и содержания (а таковых за пределами МКАДа будет немало) фильм представится очередным фантасмагорическим бытописанием креакла-«предателя» в духе Generation Пи, 99 франков и т.п., только с более изощрённым и абсурдистским нарративом.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *